Автор
В кромешной тьме свечка пламенеет, выхватывая в темноте обнажённое мужское тело на скамье. Я ойкнула и тут же прикрыла рот ладонью. Обнажённый несгибаем — даже если краснеют щеки так, что могут осветить камеру лучше свечи, я сильнее прислужника темного бога.
— Откуда ж ты взялась, такая наивная птичка? — Он провел большим пальцем по моей скуле, и это прикосновение обожгло. — Или они думали, что, если пришлют тебя вместо какой-нибудь старой сколопендры, я растрогаюсь и разболтаюсь?
Я рванулась, отчетливо понимая: даже измученный и ослабевший, он сильнее. Надо было крикнуть, позвать на помощь, но грудь словно сдавило ледяным обручем, и воздух застрял в горле.
Черный выпустил меня так же неожиданно, как схватил, и я едва удержала равновесие. Отступила к двери, паника захлестывала разум.
Нет. Мой долг, долг жрицы пресветлого Фейнрита — заботиться о душах, которые еще можно спасти. Этот человек — воплощение зла, но Господь в милосердии своем способен принять и эту душу.
Этот человек страдает от боли, и жар мутит его разум. Значит, я должна быть разумной за двоих.
— Здесь есть воздуховоды, иначе ни один узник не протянул бы и суток, — усмехнулся черный.
— Речь идет о твоей душе. Исповедь и покаяние…
— Покаяние? — Он поднялся, шагнул ко мне, и я попятилась, разом забыв обо всем, перестав видеть хоть что-то, кроме его лица, сейчас искаженного яростью. — В чем я должен покаяться? В том, что таким родился? Что Алайрус дал мне силу, не спрашивая моего желания? Или в том, что, осознав эту силу, я не приполз к вам на коленях, дабы вы забрали ее вместе с моей волей и разумом? Покаяться в том, что не согласился стать рабом, покорным големом?
Каждое его слово хлестало, словно пощечина, и с каждым словом я отступала, пока не уперлась спиной в стену.
— Если выбор между покорностью и костром — я выбираю костер. Ты зря пришла, сестра. Мне не в чем каяться, и исповедоваться я не желаю.
Зло и гордыня. В нем в самом деле не осталось ничего, кроме зла и гордыни.
— Ты выбрал как жить, но жизнь коротка…
Да уж, куда как короче. Ему, наверное, не больше двадцати пяти. Даже младше моего брата.
— Без покаяния ты обрекаешь свою душу на вечные… — Я осеклась под насмешливым взглядом.
— Ведь потому меня и ждет костер, не так ли? Чтобы пламя сожгло зло, очистило душу, и она могла предстать перед Фейнритом…
Он отвернулся, двинулся к нарам, и я, наконец, вспомнила как дышать.
