Автор
В кромешной тьме свечка пламенеет, выхватывая в темноте обнажённое мужское тело на скамье. Я ойкнула и тут же прикрыла рот ладонью. Обнажённый несгибаем — даже если краснеют щеки так, что могут осветить камеру лучше свечи, я сильнее прислужника темного бога.
Я вслед за ним повернула голову, но около зазывалы не было ни стражи, ни инквизиторов. Или нам нужно опасаться кого-то еще?
— Очищенный. — Голос Дитриха звучал чересчур спокойно. — Извини, птичка, но будем справляться сами. Совсем устанешь — говори, заберу и твою корзинку.
Я молча кивнула. Пригляделась внимательней. Рядом с зазывалой неподвижно, словно статуя, стоял мужчина. По лицу его было невозможно угадать возраст — может, лет на пять старше меня, а может, и на все пятьдесят. Обычно время оставляет на людях отпечаток пережитых волнений, радостей и горестей, полученного опыта и обдуманных мыслей, придавая каждому свое неповторимое выражение.
Казалось бы, отвернись от этого человека и забудешь его, но именно эта «никаковость» врезалась в память, наполняя подспудным отвращением.
А может быть, дело было не в самом очищенном, а во мне.
Оказалось неожиданно больно представить, что с лица Дитриха могла бы стереться ехидная ухмылка, что живой внимательный взгляд стал бы таким же стеклянным, а гордый разворот плеч превратился вот в такой безвольно поникший. Да и ему самому, наверное, неприятно было смотреть, во что — почему-то подумать про очищенного «в кого» не получалось — он мог бы превратиться, если бы не решился бросить вызов всему миру.
Лучше ли подобная участь костра? Я не знала, но Дитрих свой выбор сделал.
Впрочем, сам он уже не смотрел в сторону носильщика.
— Пристройся мне за спину и не отсвечивай, — еле слышно произнес он.
— Что там?
— Патруль светлых. — В его голос просочился яд. — Проверяют, не богохульствует ли кто, торгуя протухшей рыбой и гнилой репой.
— При чем здесь богохульство? — не поняла я.
Несмотря на предупреждение, выглянула из-за плеча Дитриха.
Да. Три светлых брата. Все мне незнакомы, а значит, и меня не знают.
