Автор
В кромешной тьме свечка пламенеет, выхватывая в темноте обнажённое мужское тело на скамье. Я ойкнула и тут же прикрыла рот ладонью. Обнажённый несгибаем — даже если краснеют щеки так, что могут осветить камеру лучше свечи, я сильнее прислужника темного бога.
Нет уж, я давно не маленькая девочка! Даже если и потеряю из виду Дитриха, смогу вернуться к дому, из которого мы вышли. Хотя, конечно, лучше не теряться и не слишком задерживаться, разглядывая прилавки, как бы трудно это ни оказалось.
Чего тут только не было! Пушистые пучки пряной зелени соседствовали с фиолетовыми листьями свеклы и красными головками редиски. Стояли бочки с мочеными яблоками прошлогоднего урожая и квашеной капустой. Свежий хлебный дух мешался с медовым ароматом пряников. Кудахтали куры в клетках, гоготали гуси, рыба утреннего улова, как ей и полагается, молчала.
— Бедный рынок, — сказал Дитрих. — Ни мясного ряда, ни пряностей, ни сухого варенья, да и других сластей почти нет.
Ни за что бы не подумала, что он сладкоежка. Впрочем, эту мысль я решила пока придержать при себе. Здесь, в толпе, где вроде бы и никому ни до кого нет дела, и одновременно чересчур много чужих ушей, слишком легко сболтнуть лишнее или нечаянно заговорить о себе в женском роде, привлекая ненужное внимание.
"Может быть, для Дитриха этот рынок и выглядел бедным, а мне так вполне хватало разнообразия. Да и сам некромант, как мне показалось, ворчал больше для проформы. Он останавливался то у одного прилавка, то у другого, неспешно выбирая. Торговался азартно, с явным удовольствием, и было заметно, что делает он это не из мелочной жадности, а просто от любви к искусству.
— Мы оскорбим продавца, не попытавшись поторговаться, — заметил он, складывая в мою корзинку берестяной кузовок, наполненный земляникой.
Не удержавшись, я утянула в рот несколько ягод. Перекинула с локтя на локоть корзинку, уже довольно увесистую. Но Дитрих нес вдвое больше, так что мне было грех жаловаться.
— Все, уже уходим. Сейчас выберемся из толпы, и я заберу у тебя корзину, — улыбнулся он, будто почувствовав мою усталость.
— Мне не тяжело, — не слишком убедительно возразила я, вслед за ним отходя от прилавков.
Еще немного — и мы оказались недалеко от вторых ворот рынка.
— Носильщик! Кому носильщика! — раздался громкий голос. Дитрих бросил на меня оценивающий взгляд. Похоже, моя преувеличенно бодрая улыбка его не убедила, потому что на лице отразилось сомнение.
— Не стоит, — сказала я. — К тому же, носильщик может рассказать…
Я не стала договаривать, опасаясь лишних ушей. Дитрих улыбнулся.
— Мы лишь одни из многих… — Он осекся, переменился в лице.
