Автор
В кромешной тьме свечка пламенеет, выхватывая в темноте обнажённое мужское тело на скамье. Я ойкнула и тут же прикрыла рот ладонью. Обнажённый несгибаем — даже если краснеют щеки так, что могут осветить камеру лучше свечи, я сильнее прислужника темного бога.
Дитрих говорил: «пересидеть, пока все не утихнет», — как долго? Надо хоть ширму какую-то соорудить, не выгонять же хозяина из дома по нескольку раз на дню.
Я решила, что обдумаю это позже, все равно сейчас ничего путного в голову не приходит. Кое-как справившись с бинтами, оделась.
Странно, сейчас на мне было куда больше слоев одежды, чем обычно, а я чувствовала себя полуголой — наверное, потому что штаны почти не скрывали форму ног, а стоило подумать о виде сзади, как щеки заливал жар. Что ж, придется привыкать. Теперь мне ко многому придется привыкать.
Глава 15
— А сейчас — на рынок, — распорядился вернувшийся Дитрих. — Мы и так припозднились.
— Припозднились?
Из-за дома напротив определить время суток казалось невозможно. Как люди живут в таком полумраке всю жизнь?
— Да, солнце уже высоко, а торговля начинается с рассветом. К обеду на прилавках останется только то, что никому не приглянулось.
Дитрих шагнул вниз по лестнице, развернулся, подавая мне руку, и остановил движение на середине. Покачал головой.
— Мужчины не держатся за руки. Прости, придется быть невежливым."
"Я кивнула, не зная, радоваться или расстраиваться. На самом деле мне не нужна была опора, я же не старая и не больная. А после того, что случилось ночью, лучше бы мне и вовсе не прикасаться к Дитриху.
И в то же время мне нужна была опора — вчера только его рука вокруг моей талии не позволила сойти с ума среди демонов и мертвецов. И сейчас мне снова хотелось вцепиться в его ладонь, ощутить живое тепло, почувствовать, что я не одна.
Но не могу же я все время быть обузой. Придется учиться опираться только на себя.
Мы миновали узкий переулок, вышли на улицу, заполненную людьми. Я напряглась — казалось, все прохожие пялятся на меня. Еще немного, и начнут показывать пальцами — вот она, беглая преступница!
— Тихо, птичка. Тихо, — прошептал Дитрих. — Никому нет до тебя дела. Это просто страх шутит шутки.
Я протащила воздух в легкие. Вымученно улыбнулась.
— Так заметно?
— Мне заметно. Остальным, как я уже сказал, все равно.
— Ты же сам сказал, что вдвоем можно больше унести.
Он пожал плечами.
— Много ли ты съешь, птичка? Донесу как-нибудь.
Вообще-то я никогда не жаловалась на аппетит. За исключением времени в камере. Нет, не буду вспоминать. Не сейчас.
— Да и не могу же я просидеть всю оставшуюся жизнь в твоем доме.
— Теоретически можешь. Но это ничем не будет отличаться от заточения. Как по мне — много чести.
