Автор
В кромешной тьме свечка пламенеет, выхватывая в темноте обнажённое мужское тело на скамье. Я ойкнула и тут же прикрыла рот ладонью. Обнажённый несгибаем — даже если краснеют щеки так, что могут осветить камеру лучше свечи, я сильнее прислужника темного бога.
Но сейчас все они лишь мазнули по мне взглядом после возгласа Первого брата и снова обратили внимание на людской поток, струившийся по залу.
Каждый проходивший касался покрывала, в которое был обернут покойный. Лишь покрывала, не самого тела. Как и при жизни, дотрагиваться до венценосной особы могли лишь равные да братья и сестры, даруя благословение. Считалось, что подобное прикосновение забирало себе часть благодати, которой боги наделяли монарха. Но покойному эта благодать уже не нужна. Потому и устремлялся народ прощаться, каждый хотел получить себе хоть толику божьего благословения.
Вот напрягся один из братьев, коснулся руки Первого, взглядом указывая на светловолосую девушку в одежде простолюдинки. Еще вчера я бы сказала, что она вовсе на меня не похожа, но после того как увидела себя со стороны, готова была согласиться — что-то общее есть. Первый вгляделся в нее и едва заметно мотнул головой — не та.
Что ж, пусть караулят. Скоро мы с Дитрихом покинем столицу, и никто меня не найдет.
Я снова перевела взгляд на тело отца. Рыдания подкатили к горлу, глаза защипало — не знаю, могут ли птицы плакать, но сейчас я чувствовала себя человеком.
Отчего же он умер? Да, король уже не был юнцом, но он и не стар, жить бы еще и жить. Что могло случиться? Но некому было ответить мне.
А потом я увидела его. Не человека, которому перевалило за средний возраст, с проседью в волосах и навсегда отпечатавшимися на челе заботами, каким король был на площади, но совсем молодого мужчину, что смотрел на меня с теплом и лаской.
— Эви. Здравствуй, дочка. Не знаю, как тебе это удалось, но спасибо, что ты здесь.
Я всхлипнула, едва не бросилась навстречу, как бежала к нему, когда он приходил в детские покои или завидев в дворцовом парке. Опомнилась — ведь мы оба бестелесны. Но неужели там, у престола богов, где рано или поздно встретятся все, будет точно так же — ни обнять, ни коснуться, только и остается, что смотреть?
— Я скучала, отец.
— Знаю. Прости меня. Прости меня за все."
"— Я не держу зла, — сказала я и вдруг осознала, что это правда. Смерть перечеркнула все счеты, что у меня могли бы остаться к отцу. Наверное, это и есть прощение — понять, что ни человека, ни обстоятельства уже не изменить, и решить, как жить дальше с учетом этого.
Если бы отец не умер, я никогда больше не обратилась бы к нему ни за помощью, ни за чем бы то ни было, да и вообще предпочла бы держаться подальше.
