В кабине офицера Громова завязывается скрытая войной драма: между нежданной удачей и опасностью, страстями и рисками. Петер Михайлович не верит в чудес, но неожиданная встреча с бывшим другом заливает его сердце новыми чувствами — отчаянием, надеждой и таинственностью....
Видно, что мужчина много и регулярно занимается спортом, ни единого намека на жировые отложения. Это на первый взгляд. Более тщательно фигуру Громова она не рассматривала, да и не планировала этого делать.
Лицо… Тут тоже вроде бы ничего примечательного, но между тем Олю царапнуло. Жесткое, волевое. Высеченное невидимым скульптором — так принято писать в художественных произведениях про подобные лица. Широкий лоб, кустистые брови, нос с горбинкой — скорее всего, после перелома. Губы полнее средних. Подбородок квадратный, подчеркнутый дневной щетиной.
Если собрать все черты в кучу, то получается интересная картина.
Этакий мачо, любимец женщин.
Если бы не взгляд человека, который привык отдавать приказы.
По тому, что они прибыли в военный госпиталь, Оля поняла, что не ошиблась. Военных она не то чтобы не любила. Она к ним относилась ровно. Жизнь никогда не сталкивала её с представителями данной профессии, и девушка предпочла бы и дальше не иметь с ними ничего общего.
Военный госпиталь был выше её понимания.
Это учреждение ассоциировалось у неё с ранеными бойцами, с кровью. Тут же всё было иначе.
Чистенько, стерильно. И во всем виделись деньги. Точно Оля находилась в коммерческой клинике, причем не для простых смертных."
"Вчера ей было не до рассматриваний. Она находилась в полушоковом состоянии. Сначала дом, потом авария. Страх за дочку, за Сашеньку. Про себя она почти не думала. Врачи что-то ей говорили, спрашивали, Ольга отвечала на автомате, сама молила Бога, чтобы с дочкой ничего не случилось.
Как поняла — пронесло… Авария не нанесла повреждений Саше.
Обошлось…
Ночное обследование Оля так же не помнила. Её куда-то просили пройти, что-то с ней делали.
Боль в руке и во всем теле усиливалась. Ей вкололи обезболивающее, оно подействовало на некоторое время.
Когда её рука оказалась в гипсе, к Ольге подобралась тихая истерика. Если бы к тому времени Саша не уснула, сладко посапывая, то Оля рассмеялась бы в голос.
А что! Достойное завершение дня.
И главное! Нет, чтобы сломать левую руку. Надо такому случиться, чтобы пострадала именно ведущая правая рука.
И как Оля будет обслуживать себя?
Как она будет обслуживать Сашу…
Голова готова была взорваться от негативных мыслей, от терзающих душу вопросов, на которых у девушки не находилось ни одного вопроса.
Оля не заметила, как уснула. Утром возникло ощущение, что ей что-то вкололи, чтобы она поспала.
