В кабине офицера Громова завязывается скрытая войной драма: между нежданной удачей и опасностью, страстями и рисками. Петер Михайлович не верит в чудес, но неожиданная встреча с бывшим другом заливает его сердце новыми чувствами — отчаянием, надеждой и таинственностью....
— Я замужем, — набрав в грудь больше воздуха, обозначила своё супружеское положение Оля.
Петр, явно никуда не спеша, положил на стол телефон — кнопочный, довольно простой, — и скрестил руки на груди, отчего его куртка натянулась на плечах сильнее.
Оля не хотела замечать, насколько хорошо сложен мужчина. Не получалось… В Громове было слишком много мужского. И это, несмотря на все доводы разума, нервировало и возбуждало. Но не страсть и вожделение, а что-то другое.
— Оль, ты настолько демонстративно пытаешься меня от себя отвадить, что это даже забавно.
— Разрешаете, да?
Оле показалось, или в глазах мужчины появился довольный блеск. Предвкушающий. То, что в лице Громова что-то изменилось — однозначно. Оля не стала разбираться. Не до его эмоций.
— Разрешаю.
Если раньше её нервировал его холодный тон, то сейчас, когда в нем отчетливо проступили игриво-смакующие нотки, она напряглась сильнее.
Прошла за стол. Кофе пить не спешила.
— Вас не беспокоит, что я замужем?
— Оль, так и будешь мне выкать.
Девушка упрямо вздернула подбородок кверху, чем вызвала довольную улыбку Громова.
Как он улыбается, она видела впервые.
Улыбка всегда преображает человека. Делает его мягче, привлекательнее. Она и предназначена зачастую в общении для того, чтобы расположить собеседника к себе.
Улыбка Громова вызывала двоякий эффект. Первый — привычный, распространенный. Смягчила черты его лица, рассеяв мелкие морщинки от уголков губ и глаз.
Второй — куда более интересный. Улыбка Громова пробирала, выводила на новый уровень эмоций. В нем по-прежнему сохранялись жесткость и непоколебимость, уверенность в своей правоте. Но между тем она располагала к себе.
— А если буду? Если я не хочу сокращать дистанцию между нами? — на чистом упрямстве и из небольшой доли любопытства спросила она.
Улыбаться Громов не перестал.
Наоборот.
Его улыбка стала ещё более довольной, если такое возможно.
— Оля, ты чертовски сексуальная женщина. Я среагировал на тебя сразу же. Зачем мне отказываться от той, которая влечет?
— Не в бровь, а в глаз… товарищ генерал.
— Уже не майор, да?
— Быстро я вас в звании повышаю.
— Значит, интуитивно видишь во мне возможности, — не остался в долгу Громов. Но улыбаться перестал. Подался вперед, положил руки перед собой, соединив кончики пальцев.
Между её рукой и его оставалось не так уж много пространства.
