В кабине офицера Громова завязывается скрытая войной драма: между нежданной удачей и опасностью, страстями и рисками. Петер Михайлович не верит в чудес, но неожиданная встреча с бывшим другом заливает его сердце новыми чувствами — отчаянием, надеждой и таинственностью....
Знаю, что надо наоборот, но уж как есть, — с мягкой улыбкой проговорил он, ставя дымящийся напиток перед Олей. Та благодарно кивнула и сразу же вцепилась пальцами в кружку. Петр заметил её метания. — Оля, ты смотришь на меня с таким выражением, точно собираешься сказать, что прошедшая ночь была ошибкой и она ни за что, ни при каких обстоятельствах не должна повториться.
Оля сильнее сжала чашку, не замечая, как та горяча.
— Как хорошо, что меня понимают без лишних объяснений, — тщательно подбирая слова, проговорила Оля, сидя с прямой спиной.
Она, правда, обрадовалась, что Громов понимает ситуацию и ей не надо изгаляться, объясняясь. Что произошло, то произошло.
И следующие его слова мгновенно откинули её назад:
— Покорми Сашу при мне.
Что?
Этот вопрос едва не сорвался со слегка припухших губ Оли.
Петр довольно улыбнулся и сделал глоток кофе.
Мужчина отодвинул стул и, сохраняя невозмутимость, опустился напротив Оли. Между ними был стол, они сидели друг против друга, но почему их положения воспринимались интимно?
Лицо напротив лица… Глаза в глаза…
— Ты с ума сошел, Громов? — тихо, не веря в услышанное, выдохнула Оля, сама не отводя взгляда.
— Я похож на сумасшедшего, блондиночка? Если так считаешь, могу предоставить официальную справку. Исправно прохожу медкомиссию на службе.
— Петь… Ты понял, про что я, — чувствуя, что отчаянно краснеет, пробормотала Оля и, чтобы скрыть неловкость, хлебнула кофе. Напиток обжег горло, и Оля закашлялась.
— Осторожнее. Куда торопишься, — а в этой реплике послышались другие интонации, которые Оля, озадаченная происходящим, не заметила.
Она поставила чашку и посмотрела на Петра.
Тот снова выглядел ужасно довольным.
А у неё не было слов.
Вот не было и всё тут.
Виталик никогда не делал акцента на кормлении Саши. Она — тоже. Кормит и кормит. Он не видел в этом ничего сексуального.
А Петр?..
— Покорми, — снова продолжил он, пряча демонов на глубине серых глаз. — У тебя охрененная грудь. Хочу на неё снова посмотреть.
Оля прочистила горло.
— В кормлении ребенка нет ничего сексуального.
— С чего ты решила?
— С того! И, Петя, мы не о том говорим! Твоё предложение… Оно…"
"— Оно абсолютно нормальное, учитывая мой интерес к тебе.
Ольга упрямо покачала головой.
— Нет. Это…
Она подняла голову, их взгляды встретились, и слова снова закончились.
Громов неправильно на неё влиял. Где-то даже отрицательно. Тогда отчего она не могла совладать с эмоциями, когда он рядом?
Мужчина поднялся и начал доставать тарелки.
