В кабине офицера Громова завязывается скрытая войной драма: между нежданной удачей и опасностью, страстями и рисками. Петер Михайлович не верит в чудес, но неожиданная встреча с бывшим другом заливает его сердце новыми чувствами — отчаянием, надеждой и таинственностью....
Оля хлопала ему по бедру, когда он слишком глубоко входил. Он подавался назад, а она, дурея от его вкуса, тянулась следом, чтобы снова взять, втянуть в себя, облизать.
— На бок давай.
Петр перестал над ней нависать, перебрался за спину и, не дожидаясь, когда девушка сообразит, что к чему, сам её уложил на бок, сломанной рукой кверху. Отвел бедро и вошел.
Плавно и сразу же переходя на более жесткие движения. Оля ахнула, прикусила нижнюю губу, чтобы не сорваться на громкий стон. Он заполнил её всю. До края. До основания.
В неё входили… врезались… брали и давали… Оля пищала в губы Петру, посылая себя навстречу и желая снова взлететь кверху, испытать яркое удовольствие. Запредельное.
И она испытала. Взорвалась почти сразу же, уже доведенная до предела.
Думала, что и Петр последует за ней.
— Я, пиз*ец, какой голодный, Оленька… Можно я тебя немного помучаю?
Новый сладостный спазм прошелся по телу Оли, и она с готовностью кивнула.
Глава 18
Оля сидела на кухне, нервно ждала, когда к ней присоединится Громов.
Часы показывали без пятнадцати семь.
Ночью Оля выскользнула из объятий Петра. Тот перевернулся на спину, закинув руки за голову.
Ничего не сказав.
Оля накинула на плечи сорочку и была такова.
Она подозревала, что утром будет чувствовать себя не в своей тарелке, и всё равно оказалась не готовой.
— Ты рано встала. Чай? Кофе?
— Я приготовлю…
— Сиди.
Мужчина, хозяйничающий на кухне, вызвал у Оли слабость в ногах. Кто бы чтобы ни говорил, но когда мужчина утром двигается по кухне, а женщина сидит и наблюдает — в этом что-то есть.
— Я пожарила яйца с колбасой, — чтобы скрыть неловкость, проблеяла Оля.
— Я чувствую запах, — спокойно отозвался Петр, ставя чашку на поддон кофемашины.
Оля не знала, куда себя деть.
Да, случилась ночь.
А что дальше?
Почему этот вопрос в её голове за последние дни возникает слишком часто?
В отличие от неё, Громов выглядел спокойным, даже удовлетворенным и чертовски бодрым, а учитывая, во сколько они легли, удивительно. Такое ощущение, что он встал уже давно и успел передать кучу дел. На нем была домашняя одежда — серые свободные спортивные штаны и такого же плана футболка.
— Сейчас кофе попью и тогда поем. Никак не перестроюсь.
