СВОЯ отмерла, резко вмазала бородатому по перевязке и, выкрутившись, отскочила вбок.
Он падал. Я дулом ловил.
Гортань. Прицел. Минус.
То, что все длилось чертовы секунды, понял, когда в помещение ворвалась моя «двойка». Пока Бастрыкин проверял углы, меня ударило: я в ходу. Сука, штурм в самом разгаре. Вернулся. Собрался. Обратно бездушной боевой машиной стал.
– Выведи ее, – рванул «третьему».
– Этот был восьмым. Я увидела его после того, как передала информацию, – заговорила Люда на выдохе. Вцепившись в уводящего ее бойца руками, а в меня – глазами. – Учитывайте.
Я кивнул. И вышел, чтобы пробить дорогу до лестницы.
– Пожалуйста, будь осторожен, – последнее, что услышал, прежде чем они поднялись на пролет.
Сжав кулак, поднял в воздух. И вернулся в пекло.
«Значит, она. Сигнал – от нее», – выжгло изнутри, пока шлифовал путь.
Почему не предупредили?
А если бы сказали и, к херам, отстранили? Я бы сдох.
Даже сейчас, когда только думал об этом, накрывало. И я давил агрессивнее. Яростнее. Сука, выбиваясь из сил.
Последняя гнида выдернула чеку. Троих наших задело. Пострадали, увы, и гражданские, потому как накрывать и давить пришлось, когда он ввалился в одну из точек. Без права на выстрел. Повалили, отбили, скрутили и вынесли.
Еще какое-то время ждали, пока саперы «разобрали» главный вход. Начали выводить мирных. Раненым – первая очередь. Затем остальные.
Я шел последним.
Трясло, сука. Аж гудел.
А на площадке еще сновали спасенные, репортеры, обычные зеваки.
Шлем снял, но балаклаву не тронул. Автомат прижимал к боку.
И тут…
Блядь.
В грудь вжарило – так влетела СВОЯ. Я замкнул, обхватывая руками.
– Руслан… – выдохнула, сжимая мое лицо ладонями и неосознанно сдвигая защиту.
– Ушатанный. По уши, – пробил сдержанно, притискивая при этом так, что заиграл бронник.
А если начистоту, то, сука, не бронник. То, что под ним.
– Мне все равно, – шепнула едва слышно.
Телом все цеплялась. Лезла ближе. Ко мне. В меня.
И я прекратил рыскать глазами по толпе.
Поймал взгляд СВОЕЙ.
Она смотрела. Мать вашу, я так боялся, что не сможет."
"Поплыла вся привычная сухость. Расплескалась синева. Эмоции, чувства – все слезами полилось.
Я стиснул зубы. Сглотнул. И наклонился. Иначе не мог. Нашел губы. Выдохнул с надрывом все пекло.
И, мать вашу, только тогда понял, что закрепился.
Глава 43. Неизвестно, что будет с нами…Вышла из резерва, как только покинула здание торгового центра. Тело вмиг налилось тяжестью. Настолько непослушным стало, что трудно было просто находиться в прямом положении. Колени подгибались, шаги замедлялись – едва волочила ноги.
Разболелось сердце.
Никогда не чувствовала эту мышцу. А тут прям так кололо, будто выменяла мотор на игольчатый шар. И давили эти иголки не только наружу, но и внутрь самого органа.