Автор
Ангелина окутана предвкушением, когда муж приходит к ней с новой страстью и диким эгоизмом. Его ладони скользят по ее телу, отражающему разные чувства - от нежности до жестокости. Кровь стекает, а мышцы напрягаются в ожидании нечто большего.
Взволнованный…
– Спасибо тебе. Я все верну, – выдавливаю хрипло, а он отворачивается.
Уходит в коридор, пока я перебираю купленные им наряды. Водолазка, свитер в полосочку, джинсы… Две рубашки, кардиган, пуховик на синтепоне. Даже парочка трикотажных бюстгалтеров. Все неброское, но стильное… С чего он решил, что я одевалась от-кутюр? Я и не помню ни черта, как одевалась? Но одежда мне нравится. И удобные ботинки, и шапка…
– Я готова, – выхожу в коридор.
– Ну вот… Лин, у меня к тебе будет просьба. Не называй пока своего имени.
– Хорошо, тогда… Геля, Лина… Алина, подойдёт?
– Да. Поедем?
Богдан поддерживает меня за локоть, помогая спуститься с крыльца. Голова с непривычки кружится, но я с жадностью вдыхаю вкусный, пахнущий влажной землей воздух. У него крепкая, но видавшая виды машина. Судя по всему, только что из мойки.
– Присаживайся в мою карету, – улыбается он, распахивая переднюю пассажирскую дверь.
– Спасибо тебе… Спасибо тебе за все.
– Я Юрку предупредил, что у нас погостит моя старая знакомая. Понимаешь, он… После смерти матери очень болезненно относится к…
– К твоим романам?
– Ко всем женщинам, приближающимся ко мне ближе, чем на метр.
– Понятно, – вздыхаю я. Опускаюсь в мягкое кресло и расслабляюсь, наблюдая за пролетающими мимо пейзажами.
Глава 8.
Лина.
Мимо пролетают многоэтажки и большие офисные строения. А потом дорога, петляя между высокими соснами со стволами цвета обожженной глины, сворачивает в частный сектор.
– Вот и мои владения, Лин. Проходи.
У Богдана красный кирпичный дом со старинной кладкой. Такая использовалась в начале двадцатого века. И крыльцо резное, в русском этническом стиле начала девятнадцатого века. Стоп! Я что, я…
– Богдан, я кто по профессии? Помню, что училась на историческом факультете.
– Это ты при виде моего особняка вспомнила? – улыбается он, обнажая крепкие белые зубы.
В воздухе пахнет озоном, влажной землей и костром… Немного пожухлыми листьями и свежестью реки. В юности мне казалось, что так пахнет любовь… Почему я сейчас вспоминаю об этом? О нас – несбывшихся, затерянных в лабиринтах прошлого? Несуществующих…
– Да. Крыльцо, оно…
– Дом очень старый, и крыльцо я решительно не хочу переделывать.
