Уэнделл так и не явился засвидетельствовать переход своего «друга», его сестры тоже не было видно, хотя она никогда не упускала случая выразить свое обожание Рейну. Почему они ведут себя так? Уэнделл не мог не заметить, что я отношусь к нему в последнее время с прохладцей. Подозревает, что я его подозреваю? С тех пор как я пришла в себя во дворце, он только раз явился повидать меня, и эта встреча была короткой.
Держа Криспина за руку, я высматривала Уэнделла, но безуспешно.
Оставив Верховного смотрителя дежурить в галерее, король, принц и я удалились в отдельные покои, те самые, в которых нет ни мебели, ни стен, и в которых живут только даймоны и церемониальная темень. Эти покои использовались для важных ритуалов; здесь нас с Рейном как-то неудачно пытались развести. Было доставлено новое ритуальное зеркало, без которого был бы невозможен ритуал обмена телами.
Для Дедрика дворец создал новый трон — четкой формы, тускло-черный, с отделкой из обсидианов и резных костей. Дедрик занял свое место на троне; на голове короля появилась Черная корона, а над ней, выше, показалась смутная тень птицы — ворона. Я пригляделась, и ворон склонил голову в приветствии.
Рейн и его жена должны были вернуться не более чем через час, и к их возвращению все было готово. Мы с Криспином заняли места рядом с троном короля, на возвышении, и свысока посматривали на постепенно появлявшихся придворных, желающих самолично убедиться в том, что будет происходить. Это были первые лица королевства, которым по праву рождения и статусу позволялось присутствовать на подобных ритуалах. Я не могла не отметить, как изменилось их поведение. При Рейне они открыто высказывали мнение, спорили, шумели, но при Дедрике лишь тихо и осторожно переговаривались, бросая при этом боязливые взгляды на короля, сидящего на костяном троне.
Дедрик, кстати, не прибегал к излюбленному приему Рейна и не становился невидим. Он вообще не склонен к театральным драматическим жестам. Пафос — это не про него. Даже на троне он сидел с усталым скучающим видом… почему все так его боятся? Неужели они не видят, что этот человек не жесток? Неужели не понимают, что он не станет тираном по той простой причине, что быть тираном неразумно, а до неразумных вещей он не опустится?
Я задумалась о Дедрике и вздрогнула, когда он, словно почувствовав, что стал объектом моего анализа, посмотрел на меня.
— Готовишься к переходу, Соня?
— Список того, что хочешь взять из сокровищницы, составила?
— Со свитой попрощалась?
— Нет.
