Вообще, Вова стал серьезным, сосредоточенным, коротко стриг волосы и превратился в затворника. Мы виделись редко, но метко (как, например, сейчас), однако его доброта по‐прежнему не знала границ. Если требовалась помощь, Вовка всегда находил для нас время.
– Все в порядке. Слава богу, я не успела получить ожог дыхательных путей. Меня вовремя спасли… – тихо ответила я, стараясь отогнать мысли о спасителе.
– Я слышал, тебя спас Красильников. Он что, в пожарные подался?
«А ведь хотел стать полицейским…» – тут же пронеслось у меня в голове.
– Да. Он, – кратко ответила я. Пора менять тему. – А ты как? Что‐то совсем редко стал выбираться на встречи с нами.
– В Бауманке тяжело, все выходные сижу над учебниками, даже на жизнь времени нет, что уж говорить о встречах. Но я очень по вам скучаю… – нежно ответил Вова, погладив меня по руке.
Я положила голову ему на плечо и задремала. Как у Вовки не затекло тело, не знаю, но разбудил он меня только за двадцать минут до высадки. На вокзале было непроглядно темно, нас встретил Мишка Добрыдень. Милена разместилась на коленях у Андрея, а мы кое‐как втиснулись рядом с ними.
Миша ничуть не изменился, все такой же лохматый черноволосый медведь. Он тщетно пытался сохранять серьезность, чтобы все мы ощутили, каких высот он добился, но мы без остановки шутили, поэтому продержался он в этом образе недолго. Миша рассказал о своих путешествиях по Европе, о том, как влился в бизнес отца и принял управление дочерней компанией.
Фонарей в деревне, как и прежде, не было. Слабый свет фар помогал хоть как‐то ориентироваться во тьме, и все же Миша прекрасно помнил расположение всех домов, потому забросил нас с Воронцовой первыми, а Вову, Милену и Андрея повез к Кулаковым. Выйдя из машины, я глубоко вдохнула. Нет, ничто не сравнится с этим свежим, полным жизни, чистым воздухом деревни. Бесконечное темно-фиолетовое небо раскинулось над головой, яркие звезды сияли над нами, мы с Анькой, как завороженные, разглядывали недосягаемые созвездия.
– Словно наконец‐то вернулись домой, да? – благоговейным шепотом спросила Аня.
Тихий шелест листьев, умиротворяющий ветерок, абсолютный покой. Да, в возвращении в деревню было что‐то правильное. Мы словно после долгого плавания прибыли на корабле в родную гавань. Анькин дом стоял, как и прежде, даже забор не покосился. Только калитка стала совсем скрипучей.
– Пойдем внутрь, холодно.
Аня схватила сумки и прошла в дом. Этой ночью нам суждено было мерзнуть, дом прогреется только к утру.
