Толпа звереет от вида крови, и жить блуднице оставалось несколько минут. Она уже чувствовала свою кончину и не пыталась бежать или просить о милости — просто свернулась, как улитка под старой стеной, закрывая окровавленное лицо ладонями. Людей, которые собрались убивать, остановить сложно, но машиах стал между жертвой и толпой. Несколько камней просвистело у его головы, но он стоял неподвижно и толпа стихла, застыв в недоумении.
— За что вы хотите побить эту женщину камнями? — спросил машиах. — Что она сделала? Что за закон нарушила?
И тогда один из толпы крикнул:
— Закон Моисеев нарушен! Она прелюбодействовала и заслужила смерть! У нас есть свидетели против нее!
— Это большой грех, — согласился машиах, но в сторону не отошел. Женщина за его спиной стала еще меньше, свернулась в шар, хотя казалось, что это невозможно. — И, конечно, она заслужила наказание! Я уверен, что все, кто требует ее смерти — истинные праведники, которым открыта дорога в Едем. Что ж… Тогда тот, кто сам без греха, пусть первым бросит в нее камень!
И отступил, открывая толпе жалкий, стонущий, шевелящийся сверток тряпья, забрызганный яркой свежей кровью.
А толпа замолчала, задумавшись над его словами. И вот уже один отошел, уронив на землю камень. Второй. Третий. И вскоре на улице не осталось никого, кроме машиаха и блудницы. И блудница присоединилась к равви и стала его верной спутницей и ученицей.
— И теперь все думают, что это твоя история…
— А это и моя история, Иегуда. Потому, что она не о машиахе и блуднице и не о жестокости толпы. Она о милосердии и умении человека прощать.
— И о том, что нет невинных, — сказал Иегуда. — Жестокая история, Мириам.
— Жизнь жестока, — ответила Мириам чуть погодя. В голосе ее не чувствовалось тепла. — Тебе ли не знать этого, Иегуда?
— Иегуда? — переспросил он, не сводя с нее глаз. — Кто это, Мири? Ах, да… Так звали того самоубийцу, который предал Иешуа в руки римлян и стражи первосвященника Каиафы? Имя Проклятого. Но почему ты называешь меня этим именем? Он ведь умер, не так ли? Повесился? Я сам видел его тело.
— Как мне звать тебя, гость?
— У меня было много имен, — произнес Иегуда, не скрывая того, что каждое слово дается ему с трудом. Он словно выжимал из себя звуки, и голос его, и без того усталый и чуть хрипловатый, стал еще ниже, напоминая голос простуженного старца. — Я менял их, Мириам, переходя из города в город, из страны в страну.
