Иногда, когда сон становился особенно глубоким, я чувствовала запах, казавшийся мне таким родным, будто он был продолжением меня самой. Я улыбалась и тянула руку к тому, кто осторожно касался ладонью моего лба, словно проверял температуру, но… я не могла пошевелиться. И запах постепенно становился всё слабее, пока не угасал совсем.
Мне не было грустно. Я знала, что он должен уйти. И просто отпускала — раз за разом погружаясь в самый сладкий из снов без сновидений… Снов, в котором не было места ни горю, ни боли, только молчаливому спокойствию.
Но однажды это закончилось, и я проснулась.
В первый раз я на секунду открыла глаза, но не увидела ничего, кроме мерцающего света. Открывать глаза мне не понравилось, это оказалось больно. Никаких мягких, обнимающих облаков, и вообще ничего мягкого. Даже одеяло будто кололось.
Во второй раз я заметила странный резной потолок, на котором плясали тени, словно от огня в камине, почувствовала резкий запах трав, ударивший в нос, и услышала знакомый тихий голос, произнёсший:
— Завтра она очнётся. Ей нужно будет дать вот это. Справишься?
А потом он склонился надо мной… и я узнала это лицо. И голубые глаза с кружащимися вокруг зрачка жёлтыми искорками, и высокий лоб, и губы, и совершенно седые волосы…
Он улыбнулся, дотронулся до моего лба прохладными пальцами и прошептал:
Третье пробуждение было самым неприятным. У меня ломило тело, особенно грудь и запястья. Во рту было сухо, как в пустыне, а глаза, наоборот, слиплись и никак не хотели открываться. Да ещё и этот свет… Почему он такой яркий?
Когда мне всё же удалось разлепить веки, я долго лежала, не двигаясь, только рассматривала окружающее пространство.
Кровать двуспальная, широкая. Постельное бельё белое, свежее, пахнет… хорошо.
Потолок… высокий. Очень. И резной, действительно резной… А вырезаны на нём листья, кружащиеся, будто во время листопада. Красиво.
Стены. Обои светло-зелёные с чем-то золотым. Зеркало. Старинное, чуть мутноватое. Край полки… похожей на каминную. На полке настоящий склад из банок и склянок, в которых обычно хранят целебные зелья. Понять, камин это или не камин, я не могла — для этого нужно было чуть приподняться, а двигаться не хотелось. Больно!
Затем я заметила кресло слева от кровати, а в кресле…
В кресле спал император.
Я удивлённо захлопала глазами. Так, а что, собственно, случилось? Ничего не помню…
Я настолько старательно пыталась вспомнить, почему лежу на этой постели и отчего мне так нехорошо, что у меня даже мозги заболели.
