Сюзерен вечно выбирал самую подлую дорогу, Левий это верно подметил, но Рокэ! Променять Талиг и свободу на паршивого толстяка…
– За что?! За что вы его так любили? Это… ничтожество?
– Вы имеете в виду его величество?
Прежний Робер от подобной вежливости заткнулся б на полуслове, нынешний подтвердил:
– Да, Фердинанда Оллара.
– В Багерлее я его ненавидел. Больная голова вкупе с невозможностью распоряжаться своим временем способствуют помрачению. В ловушку я загнал себя сам, а винил других. Отвратительное состояние.
– Погодите. – В чужие души лучше не лезть, но остановиться не выходит. – Если Перт был с вами, вы могли увести и короля.
– Оллар был большим королем, чем казалось. В том смысле, что считал своих подданных людьми, о чем и вспомнил, когда прошел первый ужас. Фердинанд уверился, что ему лично ничего не грозит, и тут известный вам молодой человек объяснил бедняге, что в случае неподчинения или побега расплатятся заложницы, а господа Айнсмеллер и Морен показали, как именно. Этого хватило, короля на побег еще смогла бы уговорить королева, но не Перт.
– Я мог лишь выполнить приказ. Или не выполнить, если он подвергает августейшую особу опасности. Впрочем, мы не виделись – Фердинанд был ненадежен, а Перт любит не только Талиг и Багерлее, но и семью, к тому же начиналась судейская мистерия.
– Ее величество была догадлива.
Все. Разговор оборван, дальше молча меж сухих, нестрашных стен. Просто подземелье, просто дорога, просто память… Прости, Ворон, только ты врешь. Ты любил, хоть и пытался себе этого не позволить, потому и каменеешь или хватаешься за гитару, но сейчас у тебя ее нет. Даже без струн.
– Эпинэ, вы начинаете меня пугать! Вам часом не дурно?
Валме. Рокэ с фонарем, разогнавшееся в диком галопе сердце…
– Я бы сказал, что вы стоите, – не согласился Марсель, – а мы идем. В гости.
– Да-да… Рокэ, это, наверное, глупо… Что мы забрали из тайника ценности, я вам говорил, только это не все. Альдо отдал ваш дом Дику, а он…
– Юноша не переживал на сей счет, а вам и подавно не стоит. Алаты считают домом место, в которое тянет вернуться, а мориски – куда нет хода чужим. У меня в Олларии дома не было в обоих смыслах, хотя почему бы не назвать так позицию, где тебя труднее всего застать врасплох?
– Тогда, – вклинился Марсель, – это бастион.
– Вроде того. Впрочем, для Хуана отцовская резиденция стала домом, да и я начал привыкать… А ведь прибери Колиньяры к рукам особняк Эпинэ, у меня был бы шанс заполучить в постояльцы вас.
