Ночь скрывается в тени старого особняка, когда звуки выворачиваются из сумочки Насти. Она торопливо снимает моменты: на одной фотографии — руку женщины, словно вывернутую с боку, на другой — странный взгляд Даня, который осторожно исследует тело лежащей в прохладе преступницы. Настоящие опасности прячутся за кажущейся спокойной атмосферой этого элегантного дома....
Мы ее показываем только со стороны, а всех остальных ее глазами. Она все понимает и видит. Она необыкновенная. А они думают, что обыкновенная. И не стесняются ее. Когда она дома, это как будто никого нет, понимаете? Они врут, ходят на свидания, таскают деньги, а она все это видит и знает. Только они не догадываются, что она знает!
– Так, – сказала Тонечка и перестала возиться с коробкой.
– Она хочет им помочь, собака. Она не понимает, почему они так живут – с виду одно, а на самом деле другое. Она думает, что так жить очень неудобно.
– А финал?
– Собака спасает деда, – выпалил Аллилуев. – Когда у него случается удар.
Герман немного подумал.
– Так себе финал.
– Смотря как написать, – встряла Тонечка. – Тут дело не в том, какой финал, а в том, что собака не понимает, для чего люди тратят время впустую. А мальчик с дедом не тратят, потому что они друг друга любят и берегут. Я правильно поняла?
Аллилуев закивал. Настя кусала заусенец.
– Но это не сериал, – сказал Герман.
– Полный метр, – поддакнула Тонечка.
– Или короткометражка.
– Нет, не пойдет. Не уложиться.
Аллилуев переводил взгляд с одного на другую.
– Я попробую, – сказала ему Тонечка.
– Вы бы лучше роман написали, Тонечка. Временной ресурс я вам изыщу.
Настя открыла было рот, чтобы закричать, что романы писал ее гениальный отец, а вовсе не ограниченная мать, но вошла бабка с корзинкой в руках. Из корзинки торчал зеленый лук.
– Как прекрасно, – сказала бабка, кажется, с удовольствием. – У нас гости! Тонечка, возьми у меня поклажу. Я ходила на станцию. Там у нас маленький рынок, вполне достойный.
Герман перехватил корзину.
– Я возьму, Марина Тимофеевна.
– Настя, накрывай на стол, – велела бабка. – Джессика, доставай из холодильника варенье.
– Да что варенье! Тут такая коробка!..
– Да, – оценила Марина Тимофеевна. – Коробка – загляденье. И сирень роскошная! Откуда такая?
– Сирень вам, Марина Тимофеевна, – галантно сказал Герман. – Добыта лично мной в цветочной лавке. Дальнейшие следы теряются. Откуда-то издалека ее возят.
