Ночь скрывается в тени старого особняка, когда звуки выворачиваются из сумочки Насти. Она торопливо снимает моменты: на одной фотографии — руку женщины, словно вывернутую с боку, на другой — странный взгляд Даня, который осторожно исследует тело лежащей в прохладе преступницы. Настоящие опасности прячутся за кажущейся спокойной атмосферой этого элегантного дома....
– Я не знаю, куда идти, – призналась Настя. – И без администраторши нас с территории не выпустят, всех специально предупреждали.
– Да? – удивился Даня. – Вон там дверь на улицу, может, выйдем, оглядимся?..
Насте было все равно. Ее жизнь оказалась обманом, химерой.
Должно быть, так пишут в сценариях!..
Ее мать, ее собственная родная мать пишет эти самые сценарии! А дочь ничего не знала! Не знает!.. Мать – обманщица, лгунья.
Настя поднесла ко рту стиснутые кулаки и укусила сначала один, потом другой. Стало больно и невозможно.
– Ну, ты даешь, – сказал Даня. – Слушай, наверное, из тебя на самом деле получится артистка!
– Заткнись.
– Мне нужно Ромке сказать, что я уезжаю. Он искать станет.
Насте было все равно.
Они вышли на улицу – дверь оказалась не заперта и непонятно было, почему их вели такой дальней дорогой и почему никто не догадался распахнуть эту самую дверь, чтобы можно было дышать! За день – целый день прошел, целый огромный весенний день! – трава еще немного напружинилась, и зазеленели длинные березовые веточки, и какие-то немудрящие цветы распустились на клумбах, утром их не было.
Уткнувшись носом в угол с облупившейся штукатуркой, какая-то девчушка рыдала навзрыд. Плечи ее тряслись и спина ходила ходуном.
Настя и Даня переглянулись.
Как ни велико оказалось Настино нынешнее потрясение, девчушкино горе наверняка было еще горше. Настя кинулась и схватила рыдающую за руку.
– Что? Что случилось?
Девчушка повернулась, и Настя ее… узнала. Это была та самая, ее двойник, ее копия, которую она заметила тогда в коридоре института!.
Сейчас по лицу у нее текла тушь вперемешку с пылью.
– Все, – выговорила девчушка трясущимися губами. – Все!..
И опять зарыдала, почти завыла.
– Тихо, тихо, – быстро сказал Даня. – Спокойно. Еще не все.
– Посмотри на меня, – велела Настя. – И скажи, что случилось.
Девчушка заикала, зажала себе рот рукой и старательно подышала носом.
– Украли, – выговорила она с трудом и все же икнула, – у меня украли. Деньги, паспорт. Аттестат!.
И она кивнула на журнал Forbes, валявшийся на лавочке.
Даня посмотрел на журнал, потом на девчушку и протянул:
– Да ну-у-у…
Настя выхватила из рюкзачка пачку бумажных носовых платков – утром мать сунула, ее собственная мать, оказавшаяся такой… лгуньей, – и стала вытирать девчушке лицо. Та рыдала и вырывалась.
– Подожди ты, не реви так, – попросил Даня."
"– Да-а-а, как я теперь?.. Мне домой… как… теперь?..
