Ночь скрывается в тени старого особняка, когда звуки выворачиваются из сумочки Насти. Она торопливо снимает моменты: на одной фотографии — руку женщины, словно вывернутую с боку, на другой — странный взгляд Даня, который осторожно исследует тело лежащей в прохладе преступницы. Настоящие опасности прячутся за кажущейся спокойной атмосферой этого элегантного дома....
– Они были похожи на мои, старинные, еще прабабушкины. Мы думаем, вдруг это как-то поможет делу. Может быть, найдутся следы.
– Н-да, – сказал Липницкий и поднялся из-за стола. – Нелепица какая-то. Молодая женщина, актриса – и вдруг упала с пожарной лестницы и сломала себе шею. Средь бела дня!
– Ее убили, – отчеканила Настя.
Джессика Костикова слушала с жадным любопытством. Страдания и горести были начисто забыты.
Липницкий подошел к книжным полкам.
– Сколько книг, – продолжал он, не меняя тона. – Целое богатство!.
– Так ведь все почти вернулось обратно, Андрей Данилович, – сказала Марина Тимофеевна. – Теперь наличие книг в доме, хоть каких-нибудь, вновь признак интеллекта и богатства хозяев.
– У вас Чехов в сером переплете?
– В сером. Вон он, полное собрание.
– А Достоевский зеленый?
– Зеленый.
– Тогда Толстой, который Алексей, а не Лев, должен быть желтый.
Марина Тимофеевна опять засмеялась и тоже подошла к полкам:
– Каким же ему быть? Конечно, желтый.
Джессика толкнула Настю в бок:
– Чего это они?
Та дернула плечом:
– Выпендриваются они.
– Раньше были подписные издания, – стала объяснять Тонечка. – Продавали подписку на собрание сочинений. Книги приходили в книжный магазин по одной, их нужно было выкупать. И те, старые собрания сочинений у всех одинаковые.
– Диккенс болотный такой, как моя машина, – подхватил Герман.
– А Шолохов синий, – вставил Даня.
Еще и он вступил – и ты, Брут! Настя не могла больше выносить этот бред.
Она подбежала к полкам, выхватила том и сунула Липницкому под нос.
– А вот это книга моего отца! – объявила она звенящим голосом. – Он был отличный писатель, самый лучший! Что? Не читали? Только на Шолохова силенок хватило?!
– Настя!
– Ба, отстань! Ты никогда его не любила! Никто из вас его не любил!
Липницкий взглянул на нее, взял книгу, полез в нагрудный карман, достал очки, нацепил на нос и быстро прочел:
– Феофан Конъ, «Ледяная роза Агурии».
