Ночь скрывается в тени старого особняка, когда звуки выворачиваются из сумочки Насти. Она торопливо снимает моменты: на одной фотографии — руку женщины, словно вывернутую с боку, на другой — странный взгляд Даня, который осторожно исследует тело лежащей в прохладе преступницы. Настоящие опасности прячутся за кажущейся спокойной атмосферой этого элегантного дома.
Он считал себя гением, а гения нужно беречь, ухаживать, обслуживать, выслушивать. Гению можно все, а посредственности ничего. В нашем союзе посредственностью была я, а он только творил. И ему нужны были эмоции – понятное дело, на стороне. И поддержка – ясное дело, моя. Кто, кроме меня, стал бы его поддерживать!..
Тонечка уставилась на собеседницу.
Ее собственный муж был точно таким же!
Он страдал без причины, рыдал без повода, врал без зазрения совести, скандалил без удержу.
«Я же писатель! – кричал он и швырял в Тонечку первым, что подворачивалось под руку. – Мне нужны эмоции! Я должен дышать, понимаешь?! Я задыхаюсь в неволе, а ты все хочешь, чтобы я сидел в тюрьме, возле твоей юбки! Где мне взять эмоции?! Ты же ничего, ничего мне не даешь! Ты забираешь даже те, что еще есть, последние остатки!»
Эти «последние остатки» Тонечку просто убивали!..
– Самое интересное, – вдруг громко и удивленно сказала Зоя, – что я всерьез считала его гением! Представляете? То есть я смотрела его фильмы и понимала – вот гениальный фильм! Столько лет! Вы видели, что он снимал?
– Видела, – осторожно призналась Тонечка. – Всякую ерунду он снимал.
– А мне понадобилось пятнадцать лет, чтобы это понять! Должно быть, я на самом деле посредственность!
– Должно быть, вы на самом деле его любили, – сказала Тонечка. – Можно я конфету съем?
– Сколько хотите! Вы на машине? Может, коньяку выпьем?
Тонечка, запихав конфету за щеку, промычала, что с удовольствием выпьет коньяку.
Зоя принесла хрустальные стаканы, пузатую бутылку и налила – прилично.
– Упокой, Господи, душу раба твоего Василия, – скороговоркой выговорила она и глотнула. – Жил черт-те как и умер тоже по-дурацки.
– Это точно, – согласилась Тонечка. – А почему вы с ним не развелись, Зоя?
– Зачем?
– Не знаю. Так положено.
– Мне разводиться было лень, а его все устраивало. Ему было удобно, что он женатый человек со штампом в паспорте. Если что, никаких претензий.
– А предъявляли?
Зоя махнула рукой.
– И не один раз. Приходили какие-то девицы, спрашивали с меня денег. Говорили, что Василий обещал, а я ему не даю.
– Он брал у вас деньги?
– Он просил, конечно. Иногда я давала, иногда нет. В прошлом году отправляла его матери на лечение. Однажды заплатила кредит. Он взял и забыл. Или кто-то из девиц по его паспорту взял, я не стала разбираться. Он очухался, только когда пришли имущество описывать!
Тонечка запихала за щеку еще одну конфету.
– Он мне звонил, плакал, ничего нового. Я заплатила.
