Автор
Вдали от столицы ждала станция затхлая Владивосток, где каждый сомнительный обмен был поводом для возмущенного громкого разговора. Грузовой состав Москва – Владивосток настолько запаздывал, что перегон казался вечностью, и каждый минус времени — ударами судьбы в спину....
Квартира у тебя материна, ты водишь сюда дружков и пьешь с ними. На какие деньги? Это раз. Второе, Паштет, ты своим внешним видом и аморальным поведением, про запах из твоей квартиры я вообще молчу, оскорбляешь человеческое достоинство. Тебе известно это понятие?
– За это не сажают, – уныло простонал Паштет, все глубже втягивая голову в одеяло.
– За это не сажают, – с готовностью отозвался Крячко. – Но это наводит работников уголовного розыска на размышления о твоем образе жизни. И тогда они начинают делать что? Правильно, присматриваются к тебе, а присмотревшись, узнают, где и в чем ты преступаешь закон.
– Че засранец-то? – начал было скулить Паштет, но тут Крячко перестал быть строгим и спокойным дядькой, а превратился в матерого опера, кем он, по сути, и был.
– Закрой хайло, пока тебя не спрашивают! – рявкнул он и всем телом подался вперед со своего кресла.
В глазах полковника было столько холода и уверенности, что Пашутин понял: дело его хана, взялась за него «уголовка» крепко и просто так не выпустит.
"– Вот, сиди и слушай, что мне от тебя надо, Паштет, – произнес Стас, снова откидываясь на спинку кресла.
– Че ни хрена не умею… Я штукатурить умею… в зоне научился. И красить. На пилораме работал.
