Автор
Вдали от столицы ждала станция затхлая Владивосток, где каждый сомнительный обмен был поводом для возмущенного громкого разговора. Грузовой состав Москва – Владивосток настолько запаздывал, что перегон казался вечностью, и каждый минус времени — ударами судьбы в спину....
А что спросу с человека, если у него и руки трясутся постоянно, и глаза мутные, как у коровы. Не, вам если про Лыжу кто и будет петь, вы не верьте. Это кто-то сам отмазаться пытается и на него валит. Лыжа – конченый человек. Да и печень у него всегда больная была. Подохнет он скоро. Вы мне еще чуток дайте на язык, у меня голова уже проясняется, может, еще чего надумаю.
– Ну ты и жучара! – засмеялся Стас, поднял с пола бутылку и бросил ее Пашутину.
Тот поймал ловко и уверенно. Сразу видно, что человек действительно «поправил здоровье».
– Беспорядок у меня. Это все от неустроенности жизни. Вот отлежусь после вчерашнего, пивком побалуюсь, а вечером и уборкой займусь.
"А если глубоко копнуть в человека, то всем одно нужно – чтобы покой на душе был. Не терзалось чтобы внутри, вот я вам как скажу. Это надо через зону пройти, чтобы понять, что нужнее. Дружки, они ведь для веселья хороши, а для покоя – дом, телевизор да бутылочка в холодильнике на вечер. И чтобы не спешить никуда, не ждать никого.
Вас вот не бояться, что придете и за химок возьмете. Покой нужен человеку.
– Тебе сколько лет-то, Пашутин? – внимательно глядя на уголовника, спросил Крячко. – Не рано про покой стал песни петь? Или припекло где? Ну-ка, колись! Кто к тебе приходил?
Пашутин затушил окурок в консервной банке, и по комнате сразу распространился запах кильки. Он начал хлопать себя по карманам, по одеялу, потом с кряхтением нагнулся и поднял с пола сигареты. Прикуривал он тоже подозрительно долго, спички ломал.
– Это… Холера появился в городе. Ко мне пришел два дня назад, сидел, вынюхивал. Ничего не предлагал, не расспрашивал, а только смотрел так, как будто нутро мое насквозь видел. Страшно, начальник! Двое суток пью, взгляд его забыть не могу. Чего он приходил-то? Вроде в корешах мы с ним не ходили никогда.
– Холера? – удивленно поднял брови Крячко.
