Автор
Вдали от столицы ждала станция затхлая Владивосток, где каждый сомнительный обмен был поводом для возмущенного громкого разговора. Грузовой состав Москва – Владивосток настолько запаздывал, что перегон казался вечностью, и каждый минус времени — ударами судьбы в спину....
Надо было его просто подтолкнуть к признанию, показать, что все раскрыто, хотя полиция только догадывалась о многом, но ничего толком не знала. И сейчас Гуров с Григорьевым сидели и наблюдали, как Крячко разыгрывает праведный гнев взрослого из-за глупых поступков детей. Правда, дети были слишком взрослыми для невинных шалостей. И еще непонятно, имели ли они отношение к смерти пенсионеров.
– Ты думаешь, что мы ничего не знаем? – снова повышал голос Стас. Он схватил со стола папку и стал вынимать из нее фотороботы других ребят, составленные по описанию соседей, и бросать их на руки Дмитрию.
– Несчастные? – вдруг заорал Дима. – Беззащитные? А вы что их защищаете, или вы такие же, как они? Вы хоть знаете, что это за люди?
Парня откровенно трясло. Скорее даже не от страха, а от возбуждения и недавно пережитого.
– Они гады, черные люди, которые принесли столько горя другим, что им нет места на земле!
Теперь пришло время изумляться сыщикам. Дима выкрикивал вещи пока непонятные, но довольно странные, если не сказать страшные. В чем он обвинял погибших пенсионеров? И их ли он обвинял? Надо доводить дело до конца, пока задержанный готов говорить и признаваться. Он защищает себя и друзей? Хорошо, пусть защищает и аргументирует, пусть признается и оправдывается.
– Что они натворили? – хмуро спросил Гуров. – За что им не место на земле, почему они должны были умереть?
– За то, что по их вине погибли другие люди, а они продолжали жить, продолжали сытую сладкую жизнь. Они – убийцы. Вот!
– А вы мстители? – догадался Лев. – Справедливость восстанавливаете?"
"Он тут же осекся, но было поздно.
– Молчишь? – проговорил он. – Правильно. Молчи и думай. Только ты сейчас думаешь не о том.
