Вас бесконечно терзает кашель, изводят головокружение, тошнота и жар, и вы не знаете, сколько это продлится… О господи! Думаю, вы тоже были бы счастливы услышать от доктора, что вряд ли протянете еще одну зиму.
— А как ты жила раньше?
— Думаю, не хуже, чем другие, с той лишь разницей, что я постоянно возмущалась, а они нет.
— Но как именно? Видишь ли, я здесь чужая, поэтому не очень хорошо понимаю, что ты имеешь в виду.
— Если бы вы к нам пришли, как обещали, то, возможно, я бы рассказала. Оказалось, что папа был прав: вы такая же, как все, — с глаз долой, из сердца вон.
— Не знаю, кого имел в виду твой отец. Что касается меня, то, честно говоря, просто забыла об обещании — закрутилась…
— Но вы же сами сказали! Мы не просили!
— Забыла, — спокойно повторила Маргарет и предложила: — А что, если я пойду с тобой прямо сейчас?
Бесси быстро взглянула в лицо спутнице, чтобы убедиться в искренности предложения, встретила прямой, дружелюбный взгляд и сразу смягчилась.
— Пойдемте, если хотите…
Дальше они шли молча, а когда свернули с грязной улицы в маленький двор, Бесси предупредила:
— Не обижайтесь, если отец окажется дома и поначалу немного поворчит. Вы ему понравились, и он очень вас ждал, а когда не дождался, расстроился.
Николаса дома не оказалось, но возле корыта возилась крупная, неряшливо одетая девушка значительно моложе Бесси, но выше и крепче. Работала она быстро и умело, только вот при этом так шумела, что Маргарет посочувствовала бедной больной. А та, совершенно выбившись из сил, опустилась на первый попавшийся стул. Маргарет попросила девицу принести воды, а когда та побежала на кухню, по пути опрокинув стул и налетев на угол стола, развязала ленты на шляпке новой подруги, чтобы той легче было дышать.
— По-вашему, такой жизнью стоит дорожить? — наконец пробормотала Бесси.
Маргарет ничего не ответила и поднесла к ее губам воду. Девушка сделала долгий лихорадочный глоток, откинулась на спинку стула и, прикрыв глаза, прошептала:
— «И не постигнет их больше ни голод, ни жажда. Не обожжет их солнце и не иссушит зной».
Склонившись к девушке, Маргарет попросила:
— Бесси, не гневайся на свою жизнь, какой бы она ни оказалась сейчас и какой бы ни была прежде. Вспомни, кто даровал ее тебе, и смирись!
— Не допущу, чтобы моей дочке читали проповеди, — раздался за спиной голос Николаса. — Она и без того грезит о городе с золотыми воротами и драгоценными камнями на башнях. Терплю, раз ей это нравится, но чужих глупостей не допущу.
