Но растерянность была недолгой – почти сразу же он начал дико, страшно беситься – его колотило от собственной дикой злобы, мало похожей на человеческую. Правда, внешне он оставался почти спокойным – только время от времени у него дергалась щека.
Одновременно он пытался придумать выход из положения. Но пока что Олег не знал, что делать – ведь он был обездвижен. И оружия больше в его руках не было. Пистолет ТТ-33 одиноко валялся на полу в паре метрах от него, и в какой-то момент Алмазову показалось, что пистолет ехидно подмигнул ему вдруг появившимся на стволе расплывчатым глазом.
– Подожди, сейчас освобожу, – сказал Кларский, подходя к избитому окровавленному Дионову. Тот кивнул. Марта смотрела на неожиданного спасителя глазами больной собаки. Слезы продолжали течь по ее лицу, сердце все так же отчаянно билось, а боль в пальцах разгоралась ярче.
Ник достал из кармана черных классических джинсов складной нож и стал перерезать веревки на руках Александра и на его ногах.
– Ты кто? – вкрадчиво спросил в это время Алмазов, не спуская опасных глаз с Никиты. Он зашевелился, пытаясь сесть.
– Человек, – очень кратко ответил Кларский, не собирающийся вступать в беседы с этим недоноском. Он тотчас заметил, как Алмазов шевелится. – Лежать. Еще одно лишнее движение – отстреленная конечность. Два лишних движения – и ты труп.
Олег замер, сгорая от невозможности мстить.
Освободившись от веревок, Дионов мигом вытащил изо рта кляп.
– Двигаться можешь? – спросил Никита, глядя на простреленную ногу Саши.
– Могу, – кивнул тот. Кость была не задета, и пуля прошла не навылет, а поцарапала ногу – не смертельно, но очень неприятно.
Кларский кивнул на Марту, и Саша тотчас понял его. Несмотря на кровотечение и дикую боль, он подошел, припадая на раненую ногу, к Марте, которую била мелкая дрожь. Она смотрела на Сашу раскрасневшимися и опухшими от слез глазами.
– Все хорошо, девочка, – прошептал ей Александр, разрезая ножом Ника веревки на тонких лодыжках, а после и на запястьях. Делал он это очень аккуратно – любое движение причиняло скрипачке боль в сломанных пальцах.
– Все хорошо, – ласково продолжал говорить он Марте, которая ни слова не могла вымолвить, только плакала и плакала, глядя на Сашу, – тише. Все будет хорошо. – Он легонько поцеловал ее в висок, а она левой, здоровой рукой вцепилась ему в предплечье.
– Са-ша, – с трудом расслышал парень свое имя сквозь отчаянный тихий плач.
Он не думал, что все так паршиво закончится.
