— Ой, а где он? А полетать можно?
— Можно, только осторожно. Сейчас шар уже упаковали. А вы, наверное, та самая знаменитая Лира. Ну как, мисс, не испугались Йорека Бьернисона?
— А вы его что, знаете?
— Ну, как не знать. Мы с ним старые знакомые. Еще с Тунгусской кампании. Медведи это тебе не люди, с медведями не шути, а уж с Йореком-то в особенности. Ну что ж, господа, — обратился Ли к присутствующим, — может, в картишки перекинемся? По маленькой, а?
Неведомо откуда в руках у него появилась колода карт.
— Я слышал, вы по этой части большие виртуозы, — продолжал аэронавт. Гибкие пальцы одной руки неуловимым движением тасовали колоду, а другая рука скользнула в жилетный карман за сигарой. — Так что, надеюсь, не откажете простому техасскому парню и сразитесь с ним в честном картежном поединке. Ну, кто со мной?
Цагане по праву слывут картежных дел мастерами, так что на лицах многих из присутствующих появилась живейшая заинтересованность. Заскрипели придвигаемые к столу стулья, игроки принялись обсуждать с Ли ставки. В общем гомоне зайчиха-альм легонько повела ушами, и понятливый Пантелеймон мгновенно обернулся бурундуком и юркнул к ней под бочок.
То, что собиралась сказать Хестер, а именно так звали зайчиху-альма, предназначалось прежде всего Лире:
— Живо ноги в руки и к медведю. Расскажите ему все, что знаете. Быстрее. Если в городе пронюхают, что случилось, панциря вам не видать. Они его перепрячут.
Лира неторопливо встала со стула, цапнула со стола пряник и сунула его в рот. Потом зорко огляделась вокруг. На нее никто не смотрел. Ли Скорсби сдавал, так что все взгляды были прикованы к колоде.
Девочка выскользнула на улицу и прищурилась. Мутное северное солнце совсем выдохлось, день клонился к вечеру. Надо было спешить. Словно подчиняясь чей-то неведомой воле, Лира помчалась в санный парк. Ей было немножко страшно. Господи, что же она делает?
Панцербьорн работал прямо под открытым небом. Лира остановилась у ворот и, ни слова не говоря, смотрела, как могучий медведь разбирает на части поломанный трактор. Не трактор, а гора металлолома: капот покорежился и смялся в гармошку, одна гусеница выгнулась куда-то вперед. Медведь поднимал огромные железяки, словно они были легче перышка. Когтистые лапы так и сяк крутили искалеченную деталь, словно проверяя ее на излом или на изгиб. Вот мощная пята опустилась на край капота, зверь налег на него всем весом, и вдруг, словно по волшебству, грубые вмятины расправились и изуродованный металл обрел свою прежнюю форму. Прислонив капот к бетонной стене, Йорек одной лапой ухватил трактор и перевернул его на бок. Теперь пришло время заняться гусеницей.
Тут он заметил сиротливо жавшуюся у ворот девочку. Лира почувствовала предательскую дрожь в коленках.