Черт бы его побрал! Старик дубль два? Опять будет рассказывать, насколько же это опасно – соваться за пределы области, туда, где мы толком не знаем, на что способны суки?
– О чем гадаешь, Храмовник? Рассказал я Старику о твоих похождениях или не рассказал?
– О каких похождениях?
Виктор сморщился. Играть в прокурора он явно не собирался. Плеснул вина в один бокал, потянулся к другому, но я прикрыл его рукой. Не люблю вина.
Виктор пожал плечами. Заговорил, не глядя на меня, покручивая вино в бокале:
– Ничего я Старику не сказал, Храмовник. Но не обольщайся. Это не потому, что я собираюсь беречь твою задницу. Нет, Храмовник. Не ради тебя я ему ничего не сказал…
– Почему… – пробормотал он и снова замолчал, уставившись в бокал.
А я разглядывал его и никак не мог понять, что у него на душе. Странное выражение…
Там явно была досада на меня, но было и что-то еще… На миг мне показалось, что ему будто неловко за что-то…
Никогда его таким не видел.
Виктор тяжело вздохнул, на что-то решаясь. Покивал сам себе. Заговорил, не поднимая глаз:
Он посмотрел на меня.
Я неопределенно дернул головой.
Но Виктор не смотрел на меня. Он говорил, словно не слышал, уставившись в стол перед собой.
– Но я предупреждаю тебя, Крамер: не обольщайся. Старик любит тебя, для него это тяжелый выбор, но тот был тяжелее. – Виктор кивнул, не поднимая глаз. Сам себе. – Тот был тяжелее. Старик выбрал долг. И в этот раз… – Он посмотрел на меня. – Некоторые выборы тянут за собой другие, Храмовник. Сейчас он тоже выберет долг.
Теперь он не прятал глаз, ловил мой взгляд.
– Тебе, может быть, наплевать на себя, Храмовник. Это твое дело. Но подумай о Старике, Крамер. Ему уже пришлось однажды делать выбор – выбор, хуже которого нет. Не заставляй его делать это снова. Не рви его сердце еще раз…
– Еще раз… – процедил я сквозь зубы. – При чем тут тот раз?! И при чем тут я?! Если бы он не отрезал себе ноги, разве не было бы только хуже?! Ну, месяц бы он еще протянул. Ну, год… Но потом-то…
Потом покачал головой, отказываясь верить.
Он убрал руки, поглядел на меня. Почти безнадежно пробормотал, будто и не мне вовсе:
– Да при чем здесь ноги…
– Ты в самом деле не понимаешь? – Он, прищурившись, смотрел на меня. Кажется, в самом деле пытаясь разобраться, что творится со мной.
На миг мне даже показалось, что сейчас в его глазах есть что-то такое, чего раньше никогда не было, – настоящее, человеческое.
