Под проклятой звездой в глубине дома, молодой лейтенант рывком прошел через темные коридоры. Внутри было тихо — лишь шепот работающих слышался с другой стороны закрытого барьера. Женщина средних лет ждала его у входа, а пожилой мужчина завязывал посылочный ящик в крепкий ремень, ступив на нагревшийся резиновый штемпель....
Какой-то солдат с перепугу пальнул…
– Мир ему, – кивнул собеседник. – Авторитетный был вор… А на нём какие партачки имелись?
– Ты ещё спроси, – усмехнулся Франт, вспоминая фотографию Манзырева, – чего на нём не было! Звёзды на плечах, о Соловках поминалка на груди…[8]
– Так, – согласился вор. – Чалился он там, было… Ещё кого назвать можешь?
– Деда Мишу. Он, кстати, здесь, в городе.
– А что ж не пришёл? – этот вопрос прозвучал уже откуда-то со стороны.
– Не звали – вот и не пришёл.
– На сходку-то?
– Так ведь и меня сюда позвали не о делах поговорить.
Из кучки сидевших в сторонке воров неторопливо поднялся один. Мимоходом цапнув со стола жестяную кружку, он поставил её перед Франтом.
– Ну?
Тот усмехнулся краешком губ, поднял кружку и поставил её на подоконник.
Взмах руки…
Хлоп!
И на пол скатилась жестяная лепешка.
– Франт это, – обернулся к собравшимся вор. – Он такую штуку ещё в Ачинской крытке проделывал. Много кто это повторить пробовал – не вышло ни у кого.
– И я тебя помню, – кивнул Гальченко. – Ты ведь Митяй Красносельский, так?
– Ты, глянь, – узнал! – усмехнулся старый вор. – Ну, по такому поводу и выпить не грех!
И он направился к столу с закусками, где маячили узкие горлышки водочных бутылок.
– Обожди… – поднялся с места ещё один член воровской верхушки.
– Было дело, – кивнул Митяй.
– Куда?
– Ходил слух – в ментовку. Только потом вертухаи дюже злобились с неделю – слух прошёл, он оттуда сбёг.
– И тебя ничего не удивило?
– С какого рожна? – искренне удивился старый вор. – Потом ещё малява была – мол, он завсегда братве с побегами помогал. Ну, а уж самому себе чтобы не помочь… это уж совсем без головы быть надобно!
– Это кто ж тогда за меня ещё мазу потянул? – удивился Франт.
– Сева Новгородцев отписал, мол, Вова Гершензон дюже рад был, что след твой отыскался. Нужен ты ему был зачем-то…
– Вот ведь старый хитрюга! – восхитился Франт. – А мне через полгода ничего не сказал!
– Обождь! – снова вклинился в разговор тот самый любознательный деятель. – Гершензон – он, конечно, вор уважаемый, но тута его нет. А есть вот этот – и мне он дюже подозрительный!
– Обзовись для начала, – прищурился Франт.
