Наступил декабрь 1998 года, на лыжном курорте Ла-Мадьер в Франции собрались индивидуалки и клиенты из разных уголков Европы. Атмосфера здесь была наполнена незаурядной энергетикой: скрипящие лыжи, свисток горных вершин в морозном воздухе и смех, прерываемый лишь тихими шепотами....
Голос ее звучал напряженно, как будто она старалась не заплакать. Она далеко не впервые приходила в школу сообщить мне плохие новости про маму, но никогда себя так не вела.
— В чем дело? — спросила я. Голос у меня внезапно сел. — Что на этот раз?
Анна подошла ближе и взяла меня за руку.
— Даже не знаю, как тебе сказать… Сегодня утром твою маму нашли мертвой.
Я поглядела на Анну и увидела у нее в глазах слезы. Наверное, я ослышалась."
"— Простите… Вы сказали, она умерла? Но я же видела ее вчера вечером… Умерла? — Я потрясла головой.
Анна посмотрела на полицейских, а потом снова на меня.
— Конечно, будет расследование, но, боюсь, она совершила самоубийство. — Пауза. — Бросилась с верхнего яруса парковки. Смерть была мгновенной, она не страдала.
Я выдернула ладонь из рук Анны и, зажав уши, закричала:
— Нет, нет, нет! Не говорите так! Это ошибка!
Я почувствовала, как по щекам у меня покатились слезы. Я и не понимала, что плачу.
Анна мягко отняла мои руки от ушей и обняла меня.
— Мне очень жаль, — сказала она негромко. — Я договорилась о приемной семье для тебя, на время, а потом мы обсудим дальнейшие… варианты. Хочешь, сразу поедем?
Я подняла на нее глаза и вытерла слезы, но они все равно текли.
— К Ронде? — спросила я.
— Боюсь, на этот раз Ронда не сможет тебя принять. Это другая семья, но за тобой тоже будут хорошо присматривать.
* * *
С этого начались худшие годы в моей жизни. Оказалось, что у Ронды рак груди, и она больше не может брать приемных детей, потому что проходит химиотерапию.
Мои новые опекуны оказались приятными людьми, но они предпочитали брать детей постарше, как я. А многие другие дети, попавшие в эту систему, пережили немало всего тяжелого, отчего, конечно, изменились.
