Наступил декабрь 1998 года, на лыжном курорте Ла-Мадьер в Франции собрались индивидуалки и клиенты из разных уголков Европы. Атмосфера здесь была наполнена незаурядной энергетикой: скрипящие лыжи, свисток горных вершин в морозном воздухе и смех, прерываемый лишь тихими шепотами....
Сейчас мне предстоит увидеть тело Уилла.
Никто не говорил, что я обязан это сделать, но, судя по всему, именно этого от меня ожидают. Я не знаю, как это работает, но вроде бы сейчас все решает анализ ДНК? Или карта от дантиста? Он ведь умер много лет назад…
Я действительно не представляю, чего ожидать.
* * *
После поездки в машине, показавшейся мне вечностью, хотя на самом деле она длилась не больше часа, мы подъезжаем к небольшому госпиталю.
В приемном отделении Дидье что-то говорит женщине за стойкой, и она бросает на меня сочувственный взгляд — я уже начал к этому привыкать, — а потом пускается в многословные объяснения, сопровождающиеся активной жестикуляцией.
— Итак, вас уже ждут, — сообщает Дидье. — Тело вашего брата находится в часовне. Решайте сами, хотите ли вы его увидеть; если это кажется вам слишком тяжелым, необходимости нет. Будет достаточно, если, с вашего разрешения, у вас возьмут мазок из полости рта для анализа ДНК, и он подтвердит, что… нашли действительно Уилла.
Меня охватывает паника. Хочу я посмотреть на него? Я не знал, что у меня будет выбор. Как он может выглядеть, пролежав столько лет в снегу?
— Хм… даже не знаю… не уверен… — бормочу я.
Дидье трогает мою руку, и на этот раз я с изумлением осознаю, что рад прикосновению другого человека.
— Простите. Мы должны были разъяснить вам процедуру. Сейчас я отведу вас к медсестре — она уже видела вашего брата. Она возьмет мазок и, возможно, расскажет вам, чего ожидать.
Я киваю и с трудом заставляю себя прошептать:
— Спасибо.
У меня подкашиваются ноги и выступают слезы на глазах. Наверное, не стоило пить столько вина за ланчем. Я спотыкаюсь, и Дидье осторожно подводит меня за локоть к стулу.
— Принести вам чего-нибудь? Может, стакан воды?
Единственное, чего мне сейчас хочется, это лечь и заснуть, но я соглашаюсь выпить воды, потом делаю пару глубоких вдохов, и головокружение проходит.
— Извините. Спасибо вам. Сами понимаете, день сегодня эмоциональный. Но я уже в порядке. Можем идти к медсестре.
Сестра, пожилая женщина с добродушным лицом, совсем не говорит по-английски. С помощью Дидье она объясняет, что возьмет мазок у меня с внутренней стороны щеки, делает это, а потом заталкивает подобие гигантской ватной палочки в пластмассовую трубку.
