Много снежных хлопьев кружили над городом в морозный час утра. Крупные капли застыдно стекали по окнам, а фонари мерцали жутковатыми огнями на лужах. Максим понимал, что время неумолимо тянется к новым снежным порывам, и он должен был уходить. В этом мрачном свету и ветре чувствовалось что-то незнакомое — как будто сам город дышит другим духом....
Залитая слезами, она неуверенно поднялась, как будто тело не слушалось ее, и встала посреди комнаты, свесив руки.
– Держи.
Сосед сунул ей тяжеленную холодную дрель, за которой волочился черный шнур, и Ляля покорно ее приняла, а он взгромоздился на табурет и сказал сверху негромко:
– Газетку принеси, подержишь, чтоб пыль не летела, а дрель мне подай.
Ляля отдала ему дрель, разыскала на вешалке под пальто и куртками старую газету и влезла на табуретку. Все это она проделывала, как будто наблюдая за собой со стороны – вот косматая, залитая слезами, страшная женщина, шаркая тапками, идет в коридорчик, нагибается, шарит, потом, сгорбившись, несет газету, словно в руке у нее тяжеленный груз.
– Ровно держи, не тряси руками."
"Дрель завизжала, стена завибрировала, на газету посыпались мелкие желтые опилки. Визжала она довольно долго.
– Не нужно, – сказала Ляля, и сама себя не услышала из-за визга, – это все больше никому не нужно.
Но сосед Атаманов каким-то образом все расслышал и остановил дрель.
– Не нужно! – Он покрутил головой. – Как же не нужно? Так и будешь без штор всю зиму сидеть, прохожим глаза мозолить?
– Да какая теперь разница.
– Ты, Ольга, молодая еще, и потому я строго тебя судить не могу. Охота переживать, ты и попереживай, поплачь, но в голове держи: ушел, и слава богу!..
– Почему? – спросила у него Ляля. – Почему он ушел? Что я сделала не так? Я же старалась! Я все для него!.. Я каждый день…
– Да при чем тут ты-то? – и Атаманов опять навострился дрелью в стену.
Ляля зарыдала, труха с газеты посыпалась на пол.
– Да не трясись ты! – прикрикнул сосед. – Полы кто будет мыть? Сама же и будешь!
Ляля покорно перестала рыдать и только всхлипывала судорожно.
Сосед еще посверлил немного и опять остановил дрель.
– Очень вы на красоту падкие, – продолжал он с досадой.
Ляля вдруг оскорбилась:
– Не стану я тебя больше ни о чем просить.
– Да ты хоть проси, хоть не проси, у меня глаза-то есть!..
