Много снежных хлопьев кружили над городом в морозный час утра. Крупные капли застыдно стекали по окнам, а фонари мерцали жутковатыми огнями на лужах. Максим понимал, что время неумолимо тянется к новым снежным порывам, и он должен был уходить. В этом мрачном свету и ветре чувствовалось что-то незнакомое — как будто сам город дышит другим духом....
Он остановился и посмотрел по сторонам.
Зимней улицей шли прохожие, довольно редкие по дневному времени. Сияли витрины дорогих магазинов – здесь были исключительно дорогие бутики, в них мало кто ходил. Ворона качалась на ветке старой липы, крутила головой и время от времени каркала на всю улицу – ка-арр!.. ка-арр!..
Ничего особенного, все как всегда.
И вдруг прямо перед собой он увидел Лялю. Это было так неожиданно, что он даже отступил немного.
Ляля была отделена от него хрустальной стеной, за которой она двигалась, улыбалась и говорила неслышное.
Атаманов задрал голову, прочитал название магазина и опять посмотрел за хрустальную стену. Ляли там не было, скрылась, канула в таинственный полумрак.
Он вдруг сильно взволновался. Так сильно, что трудно стало дышать, и сердце как будто стиснуло немного.
…Зайти? Или спугну?..
Он постоял еще немного, таращась на витрину, потом отошел и сел на лавочку.
– Пусть в цвете будет что-то одно, – говорил Ляле хозяин магазина.
– Рамкой? – пробормотала Ляля."
"Он подавал ей совершенно дикие вещи – штаны с широким поясом, кофту на крупных деревянных пуговицах, перекошенную на одну сторону маечку из невесомой ткани, все черное.
– Какой-то ужас, – выговорила она жалобно, и продавщица Настя посмотрела на нее как на душевнобольную.
– Это вам так кажется, – весело не согласился Илья. – Да вы померяйте, и посмотрим.
Ляля зашла в кабинку, совершенно точно зная, что мерять ничего не станет – зачем?! И так понятно, что это все не годится, не годится совершенно!.
…Я никогда в жизни не носила штанов, да еще как будто с иллюстрации к «Тарасу Бульбе»!
В кабинке свет сиял особенно ярко, и было много зеркал. Ляля, отражавшаяся во всех, показалась себе неряшливой старухой. Подол юбки весь забрызган грязью, она и не замечала…
Чтобы не стоять в дурацкой замызганной юбке, она стянула ее, стыдясь себя, и кое-как напялила запорожские штаны.
Ляля мельком глянула в зеркало и, зацепившись взглядом, уставилась, словно не узнавая себя в той, что там отражалась.
Оказывается, она очень давно не смотрела на себя в зеркало!.. Она приблизила лицо и вгляделась.
За плотной шторой было тихо. Никто ее не торопил, ничего не спрашивал.
Ляля смотрела долго и строго.
Потом, не отводя от себя глаз, напялила остальное.
