В книге "Шелест" СИ ты окунешься в мир слухов и теней, где каждое шуршание бумаги становится сигналом к невероятным событиям. Атмосфера наполнена мистикой и загадочностью, будто сама книга дышит легким поросячим храпом на страницах.
Тогда наступит время мести, а это блюдо холодное, к приготовлению которого следует подойти вдумчиво и обстоятельно. Но пока есть хоть один шанс спасти сестру, я не собираюсь медлить.
В кабинете, меня никто не потревожил. Я слышал как Береста хотел было зайти ко мне, но когда уже взялся за дверную ручку его окликнул дядька Василь, после чего вожак ретировался, и других желающих войти ко мне не нашлось.
Клочок оказался мальцом двенадцати лет, не отличающийся какими либо талантами, или они ещё не проявились, а потому он пробавлялся мелкими кражами. В основном это была еда, и порой его ловили, но дело ограничивалось банальным надиранием ушей, уж больно тщедушно и жалостливо выглядел мальчишка. Дядька Василь изредка его подкармливал, когда у того случались совсем уж неудачные дни, но на полный кошт, ясное дело, брать и не думал.
— Чего хотел? — шмыгнув и утерев верхним ребром ладони под носом, спросил малец.
Я не изменил положения тела, как сидел отвалившись к стене, так и продолжал, разве только глаза открыл.
— Ты видел как Топорок с кем-то разговаривал. Так? — уточнил я.
— Ну, — кивнув подтвердил малец.
— Не нукай, не запряг, — осадил я его, чтобы не думал о себе слишком много. — Они просто перебросились парой слов или говорили как давние знакомые?
— Как знакомые говорили. Да мало ли кого Топорок знавал, он ить воронежский.
— Кто был тот мужик?
— Ермолай, шапочник из ремесленной слободы.
— Дом знаешь?
— Знаю.
Я щелчком отправил в полёт четвертак*, который малец поймал с завидной прытью, и едва рассмотрел плату, как его угрюмое выражение лица сменилось счастливым, а губы растянулись в довольной улыбке.
*Четвертак — серебряная монета в двадцать пять копеек.
— Покажешь, — поднимаясь произнёс я.
— Да легко, — радостно ответил тот.
Идти пришлось не так чтобы и близко. Для начала миновали оружейную слободу, затем кузнечную, и только после мы вышли к ремесленной, да и то, нужный дои оказался на дальней её окраине.
— Вот тут он и живёт, — указал малец на высокий забор.
Ну вот так тут всё, не любят аборигены чтобы кто ни попадя заглядывал в их дворы. Хотя окна домов и выходят на улицу, но с наступлением сумерек их закрывают на крепкие ставни. Щели конечно наличествуют, но фрамуги затянуты бычьими пузырями, а потому заглядывать в них бесполезно. Здешним мастеровым даже слюда не по карману.
— Не ошибся? — уточнил я.
— Неа. Точно тут.
— Спасибо. Теперь беги обратно.
Дважды его уговаривать не пришлось, и малец пулей сорвался с места.
