Холодило кожу и гасило жар, который с каждым днем становился все невыносимее. Габи обнаружила серебряный ошейник, принадлежащий зверю, которого никто не мог найти. Теперь у нее было сразу два ошейника — один ласковый и другой странный, но она выбрала второй, который ей нравится больше всего....
А может на что-то обиделась. Девочка молчала, а ему вдруг стало жизненно важно узнать, что ей нужно. Ведь зачем-то же она к нему приходит, что-то пытается до него донести. Так он промучился две ночи, а на третью вдруг понял, на кого она похожа. Не понял даже, а почувствовал.
Девочка из замка была похожа на Таню, как если бы была ее младшей сестренкой. Или не сестренкой? В том, что это не Таня, Сева был уверен. Ему бы хотелось, невыносимо сильно хотелось увидеть ее снова. Хотя бы во сне. Но это была не она. Это была?.
– Ну же, Всеволод! Посмотри мне в глаза! – И не голос, и не просьба, а словно бы мысль. То ли его, то ли чужая.
Не его точно, вот ее – девочки.
– Впусти меня. Не противься. Дай показать.
Вот она чего хочет, синеглазая. Хочет к нему в голову, чтобы показать. А на словах что же? Или нет в его сне подходящих слов?
– Закрываешься… Даже во сне закрываешься. Первый раз получилось, а теперь никак. Слабею… Последний шанс, Всеволод. И у меня, и у тебя, и у нее.
– У кого? – Девочка смотрела на него снизу вверх.
– Кончается мое время, Всеволод. Я и так задержалась больше отведенного и сделала больше дозволенного. Опусти мост, мальчик…
Какой мост? Во сне все такое зыбкое, непонятное. То ли мысли, то ли воспоминания, то ли грезы.
– Это твой замок, тебе виднее. Опусти мост, я покажу.
Сева огляделся. Его замок? Все вот эти башни, бойницы, кованые ворота его?! Раньше все было белокаменное, ажурное, парящее. А теперь серое, ощетинившееся, неподъемное… Вот этот подъемный мост… Его опустить?
Только подумал, как мост со скрежетом пошел вниз, а башня, ближайшая к нему, начала рушиться.
– Не бойся, я успею. – Девочка взяла его за руку, заглянула в глаза…
Сева проснулся в холодном поту, вскинул руки, уклоняясь от летящих на голову камней, и лишь потом открыл глаза.
– Кошмар, блондинчик? – спросил Митяй почти сочувственно. – Упыри снились? Мне они почти каждую ночь снятся. Я хоть не ору во сне?
– Не орешь. – Сева покачал головой, а потом неожиданно для самого себя сказал: – Мне нужно уйти.
– Куда? – Насмешки в Митяевом голосе поубавилось.
– Туда.
– Хочешь своими глазами увидеть?
Все-таки научились они понимать друг друга с полуслова.
– Да.
– Не будет там ничего, Сева. – Уже и по имени называет. Верный признак, что волнуется. – Если и были какие следы, так их давно снегом замело.
– Нет больше снега, весна на дворе. – Из медного таза Сева зачерпнул воды, плеснул себе в лицо.
