Холодило кожу и гасило жар, который с каждым днем становился все невыносимее. Габи обнаружила серебряный ошейник, принадлежащий зверю, которого никто не мог найти. Теперь у нее было сразу два ошейника — один ласковый и другой странный, но она выбрала второй, который ей нравится больше всего....
– Закрой люк… – просипел Митяй. – Они уже здесь.
Сева встал на четвереньки, всмотрелся в чуть подсвеченный вновь выглянувшей луной прямоугольник над головой. После падения ведущая наверх лестница казалась Эверестом, но думать об этом было некогда, нужно было спешить. Цепляясь за склизкие перекладины, Сева добрался до самого верха, уцепился за вбитый на внутренней стороне люка крюк, потянул вниз, но до конца не закрыл, оставил узкую щель. Ему было важно знать, кого фон Клейст отправил в погоню.
Сначала не было видно ничего, кроме клочка неба и почерневшего остова печи, что возвышался в самом центре пепелища.
Солдаты разбрелись по пожарищу, Сева отчетливо слышал звуки их шагов. Эсэсовец остался стоять на месте. В голову пришла шальная мысль просунуть в щель дуло автомата и выстрелить. Офицера он завалит, в этом нет никаких сомнений, но сумеет ли положить остальных?
Здравый смысл победил ярость. Он еще отомстит. Пусть не сейчас, но обязательно отомстит.
Словно подслушав его мысли, эсэсовец снял очки, повертел в пальцах, а потом замахнулся и зашвырнул их в самый центр пепелища. До Севы донесся его короткий довольный смех. Смех он тоже запомнил. Если придется, узнает гада по голосу.
Вернулись остальные, вытянулись перед эсэсовцем по струнке. Всего разговора Сева не расслышал, но понял, что фашистские псы вернулись ни с чем. Услышал короткое «уходим» и скрежет подмерзшей земли под подошвами армейских сапог.
– Убери, – прохрипел едва ли не с яростью.
Самое время подумать, что вот это существо с перекошенным белым лицом больше не Митяй, что настоящий Митяй тихо умер в избушке пасечника, пока Сева дремал. Митяй умер, а вместо него родился… упырь.
