Холодило кожу и гасило жар, который с каждым днем становился все невыносимее. Габи обнаружила серебряный ошейник, принадлежащий зверю, которого никто не мог найти. Теперь у нее было сразу два ошейника — один ласковый и другой странный, но она выбрала второй, который ей нравится больше всего....
Дмитрий ушел и, как и обещал, больше не спускался в ее темницу. А нянюшка, как и обещала, осталась. С нянюшкой было проще, ее не хотелось убить, кровь ее густо пахла полынью и была такой же горькой.
– Терпи, миленькая. Скоро все закончится.
Нянюшка отпаивала ее отварами, такими же горькими, такими же ненавистными. От отваров клонило в сон, и это было хорошо, потому что во снах Габи встречалась со своей маленькой девочкой. Иногда во снах приходил дед, становился напротив, смотрел с укором, молчал. Габи тоже молчала, боялась заговорить, боялась задать вопрос и услышать ответ на него.
На невысказанный вопрос ответила нянюшка. Она сидела у противоположной стены на неудобном стуле с высокой спинкой и вязала что-то маленькое, то ли носочек, то ли рукавичку. Нянюшка все время была занята делом и, кажется, вообще не спала.
– Его больше нет, Габи. – Тихо щелкали спицы, вилась пряжа, нянюшка говорила, не поднимая головы. – Ты понимаешь?
Она понимала. Может быть потому, что сама уже знала, что деда больше нет.
– Я пробовала по-хорошему. – Нянюшка поправила носком туфли клубок. – Я и пришла к нему с миром, пыталась убедить, уговорить. Надеялась.
– Не вышло. – Габи потянулась к клубку, вонзила в него ногти.
– Не вышло. Ему было плевать, кто станет золотым листиком на фамильном древе Бартане. Плевать – ты или твоя дочь. «Приведи ко мне любую из них, моя верная Гарпия, – сказал он мне, а потом добавил: – Или отведи меня к ним, чтобы я сам смог выбрать, и тогда я тебя прощу.
– Я не больно-то похожа на ягненка. – Габи прислушалась к тому, что творилось в душе. Прислушалась и ничего не почувствовала: ни жалости, ни боли. – Моего дорогого дедушку ждало бы великое разочарование. А дочку я бы ему не отдала никогда! Ногти прошли сквозь клубок и впились в ладонь, вспарывая кожу.
– Я ему так и сказала, миленькая. Я сказала, что ты сделала свой выбор, и его долг – помочь тебе.
– А он? – Габи выпустила клубок, и тот, замаранный ее черной кровью, словно живой, покатился обратно к нянюшке.
– А он рассмеялся. – Нянюшка припечатала клубок туфлей с такой силой, что тот превратился в бесформенную нитяную лепешку. – Он сказал, что женщины рода Бартане – это сосуды с силой. И не сосуду решать, как распорядиться этой силой. Для того имеется крепкая мужская рука.
