Одиночка с железной волей живет по собственным правилам, не подчиняясь никому. Годы ненависти и жажды мести к человеку, который лишил его всего. Между ними война без правил и пощады. Его девиз прост: моя жизнь, мои правила. И он готов пойти до конца.
Ты для нас стал этаким темным ангелом-хранителем. Мне кажется, или ты плачешь?
— Че? — улыбаюсь, вытирая действительно влажные глаза. — Это всего лишь вода.
— Конечно, с содержанием соли.
— Иди в транду, пацаны не плачут!
— Да-да, крутые мужики на байках не имеют слез, они суровы и розовые сопли точно не про них.
— Вот именно, — хмыкаю, Гриша встает и подает мне руку, я хватаюсь за ладонь, рывком меня поднимает. Секунду смотрит в глаза, потом резко обнимает, сжимая чуть ли не хруста.
— Я рад, что ты тогда не отказался от пирожка, — тихо произносит, слегка отстраняясь. — Я, конечно, потом много совершил ошибок, жалею только об одной: что испугался и открестился от нашей дружбы, потеряв почти десять лет. Но знай, что всегда о тебе думал, всегда искал глазами твою фигуру, и даже как-то остановил одного парня, сзади похожего на тебя.
— Проехали, главное то, что сейчас.
— Так ты все-таки расскажешь, что с тобою случилось? — Гриша склонил голову набок, я шарю по карманам, достаю пустую пачку от сигарет.
— С Лерой поругался. Сейчас даже как-то неловко, что оставил ее.
— Ей тяжело, женщины все-таки более тонко все переживают, но и ты не железный. Думаю, один вечер по отдельности вреда большого не принесет. Зато выплеснул все, что у тебя копилось внутри.
— Надо перед Тимом извиниться, кстати, что-то он долго ищет мой телефон.
— Наверное, ждет, когда ты остынешь.
— Точно. Ладно, ты его жди, а я сбегаю в магаз за сигаретами, — киваю в сторону небольшого круглосуточного магазина, что стоял на другой стороне дороги, напротив кафе.
— Хорошо, — Гриша улыбается мне знакомой мальчишеской улыбкой, я хлопаю его по спине, на секунду задерживаю на нем взгляд. Он как-то помолодел что ли, лицо стало посвежее. И словно ему не тридцать с хреном, а едва семнадцать, как в первый день нашего знакомства, все-таки ему надо больше гулять на свежем воздухе. Тяну руку, чтобы щелкнуть его по носу, как делал это давно-давно, но останавливаю себя, просто кулаком слегка бью его по плечу. Он смеется, с хитринкой косится на меня.
Иду в сторону магазина, достаю из кармана остатки денег, пересчитываю, не смотрю по сторонам, так как в столь поздний час на дорогах машин в этом районе нет. Этакая самоуверенность. Я уже подошел к дороге, наплевав на то, что пешеходный переход находится в ста метрах от меня, поднимаю голову.
— Шерхан! — оборачиваюсь на этот крик.
