Одиночка с железной волей живет по собственным правилам, не подчиняясь никому. Годы ненависти и жажды мести к человеку, который лишил его всего. Между ними война без правил и пощады. Его девиз прост: моя жизнь, мои правила. И он готов пойти до конца.
Черный цвет ему к лицу, подчеркивает смуглость кожи, темные волосы. — Ты садишься со мною в машину. Поедем в кафе. С нами Вера Ивановна и Лера.
— Хорошо.
— Как ты? — он кладет руку мне на спину, гладит. Я быстро бросаю осторожный взгляд в сторону Леры, та стояла возле Веры Ивановны и поддерживала ее под локоть, в нашу сторону не смотрела.
— Нормально. Морально устала, но пройдет. Все равно ничего не изменить, нужно просто это все пережить: суету, первые дни после похорон, потом поминки в положеные дни.
— Молодец, ты очень сильная! — наклоняется ко мне, целует в висок. Губы у него сухие, горячие. Вскидываю на него глаза, слегка улыбаюсь, типа из вежливости. Яр тоже приподнимает уголок рта, но все его эмоции были скрыты за очками, в стеклах которых я видела свое отражение.
Последний раз смотрю на свежий холм, на крест, на фотографию улыбающегося Гриши. В душе тоска, все-таки мы с ним жили столько лет вместе, было у нас все, кроме моей любви. И, наверное, брак, когда один любит, другой позволяет себя любить, более долговечнее, чем основанный на взаимной любви, страсти. Судя по поведению Леры и Ярослава, между ними произошел раскол, они были рядом, но как чужие. Не смотрели друг на друга, не держались за руки.
В кафе все проходит чинно, прилично, никто не забывает, по какому поводу многие тут оказались. Я пару раз позвонила родителям, они не были на похоронах, так как не с кем было оставить Даню. Не хотела, чтобы сын видел, как хоронят отца.
— Яр, ну послушай меня! — слышу голос Леры, замедляю шаг, вообще останавливаюсь и осторожно выглядываю. Во внутреннем дворике кафе находилась курилка. Яр только что прикурил сигарету, Лера стояла перед ним.
— Я слушаю тебя, очень внимательно, но это ничего не изменит.
— Ты даже не попытаешься меня понять?
— Лера, я понял тебя, даже не попытался, а понял. Улавливаешь разницу?
— И при этом смотришь на меня обвиняющим взглядом.
— А как ты хотела? Когда ты мне нужна была, когда я в тебе нуждался, ты съебалась в свою Москву! — сухо, без истерики, словно перегорел, выдал Яр Лере. — Просто взяла и уехала, без разговоров, без объяснений. Ты считаешь, что нормально поступила?
— Но я ж вернулась… Я не подписала контракт. Я подумала о нас.
— Поздно подумала, Лера, надо было думать о нас постоянно, как думал я, двадцать четыре часа в сутки. Я пришел домой, а он оказался пуст.
