Не стоило удивляться тому, что после недавно разыгравшейся кровавой драмы опасные кварталы были наводнены полицейскими, переодетыми в чистильщиков сапог, лоточников и бродяг.
Свернув с большой дороги, мы высадили Атертона в маленьком переулке севернее Джубили-стрит. Среди одноликих убогих домиков возвышалось строение, напоминающее полуразрушенную церковь, однако, увидев вывеску, я понял: передо мной «Дом друзей рабочих». Основал его самый известный из всех анархистов — князь Кропоткин, который много лет провел в эмиграции, в том числе в Англии. Проходившие в рабочем клубе собрания считались анонимными. К примеру, его завсегдатаи называли Муронцева даже не Георгом Гардштейном, а просто Русским. С виду здание казалось заброшенным, но в действительности в этих стенах и возле них ежедневно кипела жизнь.
После полудня Атертон, или Волков, как его именовали «соратники», снова сел в наш кеб. Дождавшись нас в нескольких кварталах от места сходки, сержант подтвердил, что там говорили исключительно о приезде Пяткова и о его предстоящем триумфе. Далеко не все присутствовавшие мужчины и женщины считали себя сторонниками насилия, но все они, казалось, были рады объявить Художника вождем назревающей революции.
О самом же Пяткове нам пока ничего не удалось узнать. Возница погнал лошадь из Уайтчепела на Хаундсдитч-стрит, а оттуда в Хай-Холборн. По дороге он останавливался на стоянках кебов, будто бы ожидая новых седоков. Мы добрались до конечного пункта своего маршрута без малого в половине пятого, когда на туманных улицах уже зажглись фонари. Минут десять я наблюдал за прохожими, неспешно идущими мимо нарядных зеркальных витрин, и вдруг заметил человека, который шагал быстрее и целеустремленнее остальных. Голову его покрывала широкополая богемная шляпа, а на воротнике черного пальто виднелась полоска каракуля. И все же я не мог быть уверен, что мы наконец-то нашли того, за кем охотились. Как справедливо сказал Холмс, по Лондону разгуливают тысячи людей примерно одного роста в одинаковых пальто и шляпах.
Человек, привлекший мое внимание, собрался переходить дорогу и взглянул на наш кеб, желая убедиться, что путь свободен. Я смотрел на его лицо каких-нибудь десять секунд, и этого оказалось вполне достаточно. Твердый взгляд, клювоподобный нос, опасный румянец на скулах — это был именно тот портрет, который запечатлелся в моей памяти со вчерашнего вечера.
