Теперь я держалась сама, чувствуя как намертво одеревенели руки, а носки ботинок с трудом балансируют на чудом найденном выступе.
Почему-то я подумала о бабушке. Что она останется совсем одна, в маленьком холодном доме. И никогда больше не накормит меня пирожками, не обнимет и не поругает.
Волчица покачала головой, ойкнула с театральным ужасом и подняла ногу, угрожая наступить мне на пальцы.
— Значит, ты не хочешь оставить меня в покое и просто уйти, да? — ей нравилось издеваться. Но, кажется, не надо мной. А над Диего. От Клариссы исходили волны удовлетворения при виде мужской растерянности. — Милый, будешь задавать мне вопросы, пока она висит и умира…
На полуфразе она вдруг захрипела и схватилась за грудь. Струя белого огня, вырвавшаяся из ладони Фаворры, пронзила ее ровно посередине туловища. Только что волчица была здорова и уверена в себе, а в следующее мгновение уже горела, жутко воняя, кривя открытый в безмолвном крике рот.
Под ногами вдруг искрошился и исчез поддерживающий кирпич, край начал ускользать из моих пальцев, секунды растягивались в вечность. Я видела как летел ко мне тигр в фантастическом, диком броске на пол крыши, протягивая вперед обе руки. Одну измененную в лапу, другую — человеческую. И не ясно было, успеет он или нет, потому что сил держаться уже не было. В последний момент я подумала — мы не расспросили волчицу и потеряли нить расследования. Диего уничтожил последнюю зацепку, чтобы спасти меня.
Глава 36. О билете и том, как судьба играет в рулетку
Кларисса стояла не передо мной, а рядом, чтобы продемонстрировать Диего «страдания менталиста». Это меня и спасло.
От магического удара она откинулась, раскинув руки. И рухнула назад… переваливаясь через край крыши. Улетая вниз на каменную мостовую.
Я еще слышала ее стихающий хрип, когда Фаворра поймал мои соскользнувшие ладони, схватил их капканом, не обращая внимание ни на скользящую влажность пальцев, ни на их дрожание от слабости.
Рывок, мягкое, но уверенное втягивание. И я уже лежу в его объятиях. Горячих, удивительно надежных.
— Все хорошо, маленькая, все хорошо. Ты жива… жива. Ева моя, Недотрога…
Кажется, я плакала. По крайней мере, лицо было мокрое. Приходилось вытирать щеки о его китель.
— Если не умр-рет сразу, то восстановится. Там Буч внизу, если что — поймал бы тебя, но теперь, скорее всего, пер-рехватил волчицу. Ты влажный звук слышала?
— Значит словил. Забудь о ней.
