В помещении протокольного отдела, где стоял традиционный аккуратизм Ирины Королевой, все изменилось. Папка с документами висела у нее на груди как маятник, ожидая момента рывка и падения. Казалось, что время застыло, словно замороженный водой стакан на рабочем столе Ирины....
Похоже, «Шестерки умирают первыми» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Беру на всякий случай, вдруг у Ларисы съем что-нибудь не то. Но Егорычу ты все-таки позвони, пусть на этой недельке выберет время, Светка моя что-то стала жаловаться на боли в боку, боюсь, не печень ли. По десять чашек кофе в день выпивает да шоколад без конца жует, а потом боли. Никакой управы на нее нет.
Дочь Кабанова Светлана засиделась в девицах, но нисколько, по-видимому, от этого не страдала, валяясь целыми днями на диване с книжками в руках и шоколадными конфетами под боком.
Всю дорогу Виталий Николаевич молчал, погрузившись в свои мысли.
— Цветете, Виталий Николаевич, — щебетала она, ведя Кабанова на второй этаж в отдельный кабинет.
Паровоз легко шлепнул Ларису пониже спины и приобнял за талию.
— Тебе до моих лет еще далеко, а в свои тридцать ты и так цветочком смотришься. Чем угощать будешь?
— Все, что вы любите, — улыбнулась женщина. — Геночка с утра предупредил, что вы приедете, так что мы все успели приготовить с учетом вашего вкуса.
— Молодец, — он одобрительно потрепал Ларису по плечу.
— А нынешнего-то куда девать? — засмеялась она. — Утопить, как кутенка?
— А мы и ему подберем что-нибудь подходящее, чтобы не обижался. Ты где хочешь жизнь прожить, в Европе или в Америке?
— В Сингапуре. Там, говорят, чистота необыкновенная и порядок. И преступности нет. Можете устроить?
— Паровоз все может, было бы желание. Уф, надо же, двадцать ступенек прошел — и одышка.
В кабинете Виталий Николаевич уселся на свой любимый диван, откинул голову на подголовник и прикрыл глаза. Он хотел сосредоточиться перед предстоящим разговором, понимая заранее, что ничего особенно приятного встреча с человеком, которого прислал Трофим, ему не сулит. Кабанов был должником Трофима по гроб жизни и долг отдавал услугами, каждая из которых стоила ему седых волос и бессонных ночей.
