В помещении протокольного отдела, где стоял традиционный аккуратизм Ирины Королевой, все изменилось. Папка с документами висела у нее на груди как маятник, ожидая момента рывка и падения. Казалось, что время застыло, словно замороженный водой стакан на рабочем столе Ирины....
Похоже, «Шестерки умирают первыми» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Соответственно, если он кому-то понадобится, то опять-таки возьмутся за тебя. Ты живешь одна, справиться с тобой — проще пареной репы.
— Логики не вижу. Допустим, ты меня убедил, что моя жизнь в опасности. Но это никак не объясняет твоего нежелания делиться со мной своими неприятностями.
— Но ты согласна, что благодаря Сергею и мне над тобой висит постоянная угроза?
— Допустим.
— Так не пойдет. Согласна или нет?
— Ну, согласна.
— А теперь подумай вот над чем. Если над тобой, человеком вполне мирным и занимающимся музыкой, висит постоянная опасность, то в какой обстановке существуем мы с твоим братом? Мы двадцать четыре часа в сутки ходим по лезвию бритвы и, добираясь поздно вечером домой, тихонько благодарим судьбу за еще один прожитый день.
— Не очень.
— Тогда маленький пример. Мама ведет ребенка удалять зуб. «Я совсем не боюсь, — говорит ей малыш. — Это же, наверное, не больно». А мама идет ни жива ни мертва. И хотя ей в детстве тоже удаляли молочные зубки и она прекрасно помнит, что это абсолютно не больно, ей кажется, что ее малыш садится не в зубоврачебное кресло, а прямо на электрический стул. Ей кажется, что ему причинят непереносимые страдания. Короче, маме эта процедура стоит в сто раз больше здоровья и нервных клеток, чем ребенку.
— Теперь понятно, — кивнула Лена. Голова ее по-прежнему лежала у него на коленях, поэтому кивок был обозначен тем, что девушка потерлась щекой о его брюки. — Несмотря на то что ты старше меня на пятнадцать лет, ты боишься, что я буду воспринимать тебя с точки зрения матери. Ты не передергиваешь, Платонов?
— А женщины всегда нас так воспринимают, — усмехнулся он. — Об этом много написано, особенно в прозе ХIХ века.
— Ты что, Тополя читаешь? — возмутилась Лена. Она резко откинулась назад и теперь сидела на ковре, сверкая негодующим взглядом.
— А в чем дело? — весело поинтересовался Дмитрий. Конечно, он прекрасно знал, в чем дело, но ему нравилось дразнить Алену. У нее был невероятно строгий вкус и высокие требования ко всему, что касалось искусства, будь то музыка или литература, кино или живопись.
