В помещении протокольного отдела, где стоял традиционный аккуратизм Ирины Королевой, все изменилось. Папка с документами висела у нее на груди как маятник, ожидая момента рывка и падения. Казалось, что время застыло, словно замороженный водой стакан на рабочем столе Ирины....
Похоже, «Шестерки умирают первыми» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
— Ты еще спрашиваешь, в чем дело! Я же запретила тебе читать его книги. Это дешевка, это конъюнктурная чернуха-порнуха, это…
Она задохнулась от возмущения и не смогла найти нужных слов, только яростно сверкала темными большими глазами."
"Дмитрий смотрел на нее и умилялся. Она все еще полагает, что один человек может что-то запретить другому и этот запрет будет эффективным. Типичное материнское мышление. Когда один человек говорит: «Я запрещаю», у другого может быть только две реакции. Либо «Ну и запрещай. А я все равно буду это делать, и даже скрывать от тебя не стану», либо «Я все равно буду делать, только постараюсь, чтобы ты не узнал».
— А мне нравится, — поддел он Лену. — По-моему, прекрасный писатель, напрасно ты его ругаешь.
— Ты… — Она вдруг расхохоталась. — Мерзавец ты, Платонов! Подловил меня все-таки. Ладно, сдаюсь, ты прав. Если я способна так завестись только оттого, что мы не сошлись в литературных вкусах, то из-за твоих неприятностей я и в самом деле с ума сойду.
Она легко поднялась с пола и потянулась к застекленной секции большой мебельной стенки, где стояли рюмки и фужеры.
— А что у тебя есть? — поинтересовался Платонов.
— Что ты приносил, то и есть. Я же сама спиртное не покупаю. Водка еще осталась, коньяк, ликер персиковый и какое-то вино, кажется, мадера. Налить?
— Водку не хочу, — помотал головой Дмитрий. — Хотя надо бы выпить.
Лена молча налила в маленькую стопку водку, принесла из кухни тарелку с немудреной закуской и поставила все это на столик перед креслом, в котором сидел Платонов.
— Кто-нибудь умер? — спросила она почти шепотом.
— Да, милая. Умер замечательный человек, удивительный, человек такой доброты и душевной чистоты, каких я никогда не встречал. Пусть земля ему будет пухом!
Он залпом выпил водку, закусывать не стал, снова откинулся в кресле и прикрыл глаза.
— Он — твой друг? — спросила Лена, отодвигая пустую стопку подальше от края стола и снова усаживаясь на пол.
— Ну, можно и так сказать. Хотя нет, пожалуй, другом его нельзя было назвать.
— Почему?
— Потому что мы почти ничего не знали друг о друге. Вот спроси меня, как он познакомился со своей женой, какую еду он любит, видит ли цветные сны — а я этого не знаю. Друзья обычно знают такие вещи, а я про него ничего такого не знал.
