У тебя голова чем-то другим забита, тебе сейчас за руль садиться нельзя. Если хочешь, я поеду впереди, ты за мной.
– Вы очень светлый человек, – сказал я. – Но вы не беспокойтесь. Я в аварию не попаду. Все будет хорошо.
Инспектор еще раз покачал головой и пошел к своей машине.
Я поднял стекло. Посмотрел в зеркало. Сказал вслух:
– Какой же я идиот. Зеркало.
Я подъехал к ВДНХ через девятнадцать минут, что по меркам Москвы вообще малореально, а учитывая зимние дороги и дневное время – просто немыслимо. Если бы добрый инспектор, отпустивший меня, видел, как я еду, – он бы меня проклял.
Всю дорогу я ехал в машине, закрытой «сферой невнимания» – меня не видели, но все равно пытались уступить дорогу пустому месту. К тому же я проглядывал линии вероятности – непрерывно.
Большая часть линий заканчивалась разбитой в хлам машиной, столбом дыма и многокилометровой пробкой. Хорошему настроению это не способствовало, но я все-таки выдирал из предвидений все возможное и невозможное.
Тут перестроиться, обогнать, перестроиться снова, выскочить на встречку, обойти идущую по левой полосе «бэху» и вернуться в левую полосу прямо перед носом несущегося «КамАЗа»…
Тут затормозить и две минуты плестись по пустой дороге, потому что какой-то умник полил ее не тем антиобледенительным реагентом, и дорога превратилась в каток.
А тут выжать полный газ. Через узкий переулок. Под кирпич.
Просто потому, что я знаю – никто не поедет навстречу и никто не выскочит на дорогу.
…Ну ладно, я-то так езжу в экстренной ситуации и то потому, что я Высший Иной. Но какого фига так ездят обычные люди, двадцатилетние пацаны, которым папа сдуру подарил машину?
И только у ВДНХ, когда я проезжал мимо старенькой гостиницы «Космос», у меня зазвонил телефон, который я, к счастью, уже привязал к магнитоле машины.
– Антон, это Павел, – сказал оперативный дежурный, которому я звонил четверть часа назад.
– Егор Мартынов, двадцать восемь лет, неинициирован, работает иллюзионистом, лауреат…
– Нет его в Москве, – обиженно сказал Паша. Он любил тщательные доклады.
– В настоящее время живет и работает в Париже, выступает…
– Он там и находится сейчас? – требовательно спросил я.
– Да. Ты бы знал, каких усилий мне стоило…
Я развернулся над туннелем под улицей Галушкина. Для драматизма стоило бы развернуться через двойную сплошную, но вот незадача – ближе был нормальный разворот.
