– Неужто это много? Что ты можешь помнить о стершихся горах и ушедших народах? Лилит называла тебя вампирским сосунком.
К моему удивлению, Петр засмеялся.
– Лилит? Ты знаком с глупой, самодовольной, наивной Лилит? Ах… ну конечно же… – Он запрокинул голову, втянул воздух. – Я вижу, она на тебе кормилась. – Глаза вампира блеснули. – И как она нашла тебя?
– Не знаю, – ответил я. – У пепла не спросишь.
– Ай, как нехорошо, – огорчился Петр. – Она была смешной девочкой… когда-то очень давно… Да-да, она самая старая Иная, простите – была самой старой Иной… Из числа людей, разумеется.
Черты его лица медленно заострялись. Кожа натягивалась, сквозь нее проступали кости. Лоб сгладился, уползая назад. Выперли надбровные дуги. Нос стал шире и крупнее, выступили скулы. Подбородок почти исчез, зато челюсти выдвинулись вперед, укрупнились. Седые реденькие волосы порыжели, лысину они толком так и не закрыли, только посреди макушки вырос неровный пук волос. Кожа стала мучнисто-бледной.
Менялось и тело. Рост не изменился, Петр остался невысоким, но его будто поддули, он стал кряжистым и мускулистым.
– Вот дерьмо, – сказал я, отступая на шаг. Краем глаза увидел, что и Хозяин Джек в полной растерянности пятится от сцены, и Хозяйка Грета сидит в несвойственном вампирам оцепенении. – Срань закарпатская, да ты же неандерталец!
– Что с того? – хладнокровно спросил Петр. – Наша кровь и у вас всех есть. Нет на Земле человека, чтоб от нас не вел своего рода. И сколько б Земля ни стояла – не будет ему переводу.
– Да мне плевать на твою кровь, – сказал я. – Ты древнее мумий, Хозяин Петр!
– Я древнее человеческих времен. – То, что еще недавно казалось старичком, оскалило пасть, демонстрируя нечеловеческих размеров зубы. Если он весь так несуразно развит, то бедные женщины-кроманьонки, что на заре времен спаривались с неандертальцами… – Да, меня не было среди тех, кто вышел навстречу Двуединому и заключил кровавый завет… я и тогда был достаточно стар и мудр, чтобы следить за ними со стороны…
– Кто входит в Шестой Дозор? – спросил я. – Как прогнать Двуединого? Какие договоры нарушили Иные?
Несколько секунд Петр смотрел на меня. Потом начал смеяться. Негромко, с удовольствием. Замолчал, спросил:
– Дозорный, а ты знаешь, что смех – ваше изобретение? Мы не умели смеяться.
– Откуда мне знать, – пробормотал я.
– Мне не нравится многое, что принесли безволосые, – сказал Петр. – Но смех – это хорошо. Смех сближает и объединяет. Смех одного – всегда унижение другого.
