В темноте под дождем, два путника Бернард и Освальд борются за выживание. Они настолько ослаблены, что их ось сломалась у тракта, ведущего к Вестгарду. Каждый шаг становится отчаянной попыткой добраться до укрытия перед грядущей бурей.
В голове прояснилось, а боль начала постепенно стихать. Я открыл глаза и помотал головой, пытаясь хоть немного прийти в себя и оглядеться.
Похоже, прежде чем лечить, меня всё-таки выволокли из проулка на площадь. Вернее на то, что от неё осталось. Добрая половина прилавков и помост сгорели. Угли оставшиеся от них все ещё тлели, то и дело плюясь в ночную тьму крошечными язычками пламени. Ещё часть тварь просто разломала, превратив их в груду разбитых досок, перемешанных с изорванной в клочки тканью. Те, которым повезло больше всех, были просто опрокинуты навзничь.
— Стоять можешь? — поинтересовался Вернон.
— Да, могу, — немного неуверенно сказал я, освобождаясь от цепких лап Тура. Как только здоровяк меня отпустил, тело тут же качнуло вперёд, но я всё-таки смог удержать равновесие.
— Это хорошо. Значит жить будешь.
— Будем надеяться. Остальные все целы? Твари башку…
Внезапно прилетевшая пощёчина оборвала меня на полуслове. Я непонимающе уставился на виновницу торжества. Она стояла и прожигала меня своим взглядом.
Айлин словно бы постарела лет на десять. Её лицо осунулось и побледнело. Глаза запали глубоко в череп. Под ними на коже проступили тёмные круги. Из ноздрей к губам тянулись две струйки запёкшейся крови.
— Никогда, — чуть ли не прошипела девушка, — Слышишь. Никогда больше так не делай.
— Постараюсь, — хмыкнул я, потирая пострадавшую щёку, — Но ты будь добра, тоже держи себя в руках.
— Да пошёл ты, — Айлин демонстративно отвернулась и отошла в сторону, всем своим видом демонстрируя своё уязвлённое достоинство.
"— Да уж, дамочка с характером, — гоготнул Тур, — Ты это… всё-таки в следующий раз не нарывайся. А то она, чего доброго, сама тебе башку открутит. Кстати, что касается башки… — он указал на Дирка. Боец сжимал в руках копьё, на острие которого была насажена мёртвая голова твари. Её пасть всё ещё хищно скалилась, но меж зубов свисал синий, распухший язык. Единственный уцелевший глаз подёрнулся плёнкой. Морда будто бы осунулась, но всё ещё смотрелась достаточно грозно, чтобы напугать до усрачки какого-нибудь не шибко смелого кмета.
Тело суки валялось неподалёку и судя по луже крови, натекшей вокруг него и искромсанной в клочья шеи, процесс обезглавливания был отнюдь нелёгким.
— Ну, теперь, думается мне, можно и выпить, — продолжил здоровяк, — Отметить, так сказать, победу.
— Пока рано, — покачал головой я, — Собираем манатки. Идём к старосте.
