Автор
Встреча с неожиданным вызовом на скорой перевозке превращается в необычное приключение. Клиентура медиков расширяется: пациентами становятся обычные люди в поисках помощи, а не только медицинские случаи. Внутренний туалет станции становится местом встреч с невообразимыми эпизодами и подлинной драмой....
Ноги перестают меня держать прямо за дверью парадной. Я хватаюсь за перила, стараюсь дышать, но получается не очень хорошо. Дерьмово получается, откровенно говоря.
Непонятно, откуда силы взялись красиво дойти, красиво зайти.
Боже, а я, наверно, выгляжу на редкость смешно…
Я поднимаюсь к себе на третий, открываю дверь, захожу, включаю свет и утыкаюсь взглядом в напуганную бледную девчонку, что смотрит на меня из старинного зеркала в массивной резной раме.
Девчонка одета в старенькие разбитые сапоги, страшненькую куртку на рыбьем меху.
Девчонка вообще не похожа на ту, что может заинтересовать такого человека. На такой машине. Такого страшного, опасного человека.
Странного хищника, отпустившего ее сегодня.
Отпустит ли в следующий раз?
А будет он, этот следующий раз?
А хочет она, эта девчонка, чтоб он был?
Следующий раз?
5. Сейчас
Я смотрю, как за Шипучкой закрывается дверь.
Все, как всегда. Ничего нового."
"После разговора про женитьбу она смеется, качает головой и переводит тему. Потом мы обычно занимаемся сексом. Как одержимые. Как всегда с ней. С самого нашего первого раза.
Когда я дожимаю ее до ответа, а это случается нечасто, то обычно слышу «нет».
Всегда слышу «нет». Все годы, что мы знакомы. Я ей делал предложение… Сука… Я даже не помню, сколько раз.
Наверно, каждый раз, как встречаемся.
И всегда «нет».
Правда, справедливости ради, стоит отметить, что «да» тоже было.
Но потом я облажался, и больше такого не повторялось.
Она очень конкретная и памятливая баба, моя Шипучка. Так сразу и незаметно, одуванчик же, мать ее.
Вот всегда меня, после встреч с ней, пробивает на русский мат.
Давно живу в Мюнхене, даже в мыслях говорю по-немецки. И ругаюсь тоже, хотя их мат скучный. Как и английский, впрочем.
Но мне редко приходится материться. Даже про себя. Хватает взгляда, чтоб все всё поняли. А там, где не доходит взгляд, добивают слова.
Я смотрю на закрытую дверь, потом откидываюсь на спинку кровати, где мы с ней провели всю ночь, и ни разу глаз не сомкнули. Прихватываю ее подушку, прижимаюсь лицом.
Как идиот. Хотя, почему как? Идиот. Опять облажался. Опять полез с этим гребанным замужеством. Но вот все мне кажется, что это какой-то рубеж, что-то основательное.
