Автор
Встреча с неожиданным вызовом на скорой перевозке превращается в необычное приключение. Клиентура медиков расширяется: пациентами становятся обычные люди в поисках помощи, а не только медицинские случаи. Внутренний туалет станции становится местом встреч с невообразимыми эпизодами и подлинной драмой....
Мало изменился с того времени, когда встречались в последний раз.
Тогда я, помнится, устав от скорой и поймав даже какой-то нервный срыв, воспользовалась его предложением о работе и пришла посмотреть клинику.
Отличную частную клинику, в центре Питера.
Главный филиал. Я знала, что по всей стране разбросано еще очень много более мелких отделений.
Игнат правильно распорядился временем, деньгами и связями.
Я прошла по стерильным коридорам, пообщалась с вышколенным и вежливым персоналом. Заглянула в палаты.
И… Вернулась обратно, к себе на Ваську.
Навсегда закрыв вопрос с удобством и сменой деятельности. Потому что мое будущее здесь, в этой чудесной клинике, виделось настолько ясным, что тошнило.
И дело не в пациентах. Пациенты — они и есть пациенты. Богатые, бедные… Я была более чем уверена, что вряд ли кто начал бы разговаривать со мной как-то неправильно. Только не там.
На скорой — только вперед. А вот там… Там прекрасно знали бы. Кто я, откуда, и кто за мной стоит незримой тенью двадцать без малого лет.
И именно это и бесило. Отвращало.
И к тому же не представляла я, как смогу спокойно работать с девяти до шести, а потом, моментально забыв про пациентов, идти домой… И что? И завтра — обратно на работу.
Тихая, размеренная, достойная жизнь уважаемого человека. Вот только уважение ко мне будет не как к доктору. А как к женщине Хельмута Троскена. Или, как его уже практически никто не называл, словно позабыли это имя, стерли из памяти, Олега Сухого.
И весь мой мирный, спокойный мир… Ну, это так себе радость.
В тот момент, выходя из клиники, я поняла, что просто не смогу здесь работать.
Так.
Тихо, размеренно.
Довольно.
На следующий день, реанимируя передознувшего наркомана, валяющегося на прожженном матрасе в окружении таких же, как он, веселых граждан, я вспоминала свой краткий поход в другую жизнь. И нет, не жалела, что отказалась.
Я выдыхаю, чувствуя странную слабость и легкую боль в боку.
Старуха. Да. Надо же, как неудачно…"
"— Ольга Викторовна, — Игнат смотрит на приборы, отсчитывающие мои показатели, качает головой, — отдохните пока.
Вот так. Не Олега, не Сухого. Нет уже такого человека. Есть Троскен. Владелец заводов, газет, пароходов… И многого другого, о чем никто не знает. К их счастью.
— Зачем? — в горле сухо, поэтому звука не получается. Да и вопрос глупый. Не требующий ответа. Можно подумать, если б я попросила не сообщать Олегу про меня, кто-то бы послушался.
