Автор
Встреча с неожиданным вызовом на скорой перевозке превращается в необычное приключение. Клиентура медиков расширяется: пациентами становятся обычные люди в поисках помощи, а не только медицинские случаи. Внутренний туалет станции становится местом встреч с невообразимыми эпизодами и подлинной драмой....
Волчий вой по следу. Слышишь? Это знак.
Ты — моя навеки.
Но еще не знаешь.
Думаешь, свободна, думаешь — ничья.
Но все просто, детка.
Ты же понимаешь?
Я тебя поймаю.
Ты — уже моя.
М. Зайцева.
31. Примерно пятнадцать лет назад
Олька скрывается за дверью туалета.
Я даже не раздумываю.
Нет, только инстинкт, только жажда."
"Шипучка, зачем ты позволила себя целовать? Зачем? Ты же ночью со мной была? Как же так, Шипучка?
Вот и спрошу сейчас.
Во мне достаточно градуса, помноженного на личную дурь и стресс от увиденного и сказанного, чтоб делать херню.
Раньше это был постоянный убойный коктейль, но со временем я вроде как в себя пришел.
Вроде как.
Мне сейчас тридцать девять. Пора прекращать косячить.
Да, пора.
Это — в последний раз. Точно.
Рву дверь на себя, она не успевает закрыть.
Охает, отступает в глубь помещения.
На автомате защелкиваю замок. Краем сознания, полностью сосредоточенного на Шипучке, понимаю, что на обстановку в туалете не поскупились. Это тебе не грязный толчок в дешевой забегаловке.
— Олег… — Шипучка не отрывается от меня, глаза огромные, дурные. Испуганные очень.
Чего ты боишься, Шипучка?
Хотя… Правильно, наверно, делаешь, что боишься.
— Ну привет. С женихом познакомишь? Потом?
Голос у меня тихий, шипящий, как у змеи. И такой… Равнодушный какой-то. Не удивительно, что она пугается. Я и сам напрягся бы.
— Олег… Прекрати. Я тебе уже сказала все.
Она, наконец, приходит в себя, с вызовом задирает подбородок. И так до ужаса напоминает мне это нашу первую встречу с ней, на Смоленском, когда я сходу в карьер предложил ей встретиться. А она послала. Боялась тогда, и сильно. Но послала, не колеблясь. Отчаянная девчонка.
— Да, сказала.
Я делаю шаг к ней, хватаю за руку, рывком разворачиваю к зеркалу, прижимаю в тумбе с раковиной.
— Смотри, Шипучка, смотри.
Мы отражаемся в зеркале.
Два взгляда.
Ее — немного испуганный, но злой и напряженный.
И мой — нечитаемый. Как у змеи. Наверно, я впервые так на нее смотрю. Хищно.
Она неосознанно сглатывает, и я кладу ладонь на хрупкое горло.
Резко прижимаю к груди затылком. С наслаждением вдыхаю запах волос. Как всегда, невозможно дурит голову. Прямо, как белый в носу, торкает самой чистой первой понюшкой.
— На себя смотри. Кто он и кто ты. Вспоминай его.
И вижу, что вспоминает. Правда вспоминает. Глаза стекленеют.
