Я замираю с куском пиццы на полпути ко рту. Вопрос застает меня врасплох. Сердце пропускает удар, потом начинает колотиться где-то в горле. Семья. Он никогда раньше не спрашивал. Никогда не интересовался моим прошлым. Почему сейчас? Что изменилось?
Паника холодной змеей начинает обвивать мои внутренности.
Он что-то знает? Гельдман? Дэн?
— А что… что именно ты хочешь знать? — стараюсь, чтобы голос не дрожал, но получается хреново.
— Все, что сама посчитаешь нужным рассказать. — Авдеев смотрит на меня спокойно, но я чувствую, что этот взгляд пробирает меня насквозь. — Родители, братья, сестры… Как ты жила до того, как решила покорить Нью-Йорк.
Я откладываю недоеденный кусок пиццы. Аппетит пропал. Мгновенно.
Что я могу ему рассказать?
Правду? Ту самую, которая похоронит меня под обломками его ярости и моего предательства?
Ложь? Но врать ему в глаза, после всего, что между нами было… я не смогу. Не сейчас.
Приходится выбирать что-то среднее. Полуправду. Ту самую, которая, как известно, хуже любой лжи.
— У меня никого нет, Тай, — начинаю я, тщательно подбирая слова. — Маму я почти не помню. Она умерла, когда я была совсем маленькой. Отец воспитывал меня один. Он был… бизнесменом. Ничего такого, но я ни в чем не нуждалась. Когда мне было семь, отец женился во второй раз.
Я стараюсь не слишком сильно пялиться на его реакцию, чтобы случайно не выдать свою нервозность. И уже ругаю себя за то, что упомянула Викторию — кажется, теперь у него на руках все карты, чтобы сложить два и два.
Или он уже и так все знает, а эти вопросы — просто извращенная игра, чтобы проверить, как далеко я смогу зайти?
Я замолкаю, не зная, как продолжать. Рассказать ему о том, как этот «бизнесмен» любил свою единственную дочь, как баловал ее, как читал ей сказки на ночь и на ее пятилетие у нее был маленький пони, наряженный как единорог? Или о том, что однажды я видела, как он размахивает руками над скорченной женской фигурой? Или о том, что я больше не понимаю, какой из этих двух — настоящий?
— И где сейчас твой отец? — спрашивает Вадим.
— Он тоже умер. Несколько лет назад. Несчастный случай."
"Авдеев молчит, просто смотрит на меня. И я абсолютно не понимаю, не могу даже предположить, о чем он думает. Есть ли у этой не проницательности на его лице какой-то подтекст или он просто… спросил для галочки, и поэтому ему не особо интересно слушать про драму всей моей жизни?
Я мысленно выдыхаю, потому что он не спешит продолжать в том же духе, но радость оказывается преждевременной.
— А мачеха? — Он все-таки решает копать дальше.
А мачеха помогла тебе убить моего отца, пока вы трахались.